— Было бы проще, пошел бы к Миллеру, — пожал плечами я.
— К Миллеру! — фыркнул он. — Миллер этот твой только щеки надувать и умеет! И цены! Думает, раз один костюм из английского сукна сшил, так уже модный портной! Снимай свой сюртук, посмотрим, что можно сделать. Деньги-то у тебя есть?
— Есть, но немного, — сказал я. — Мне бы отвороты в порядок привести. И вот этот шов прихватить разошедшийся. А еще мне нужен внутренний карман. Чтобы вот эта папка вмещалась…
— Тээээкс, задачка, значит, у нас… — старьевщик почесал я затылке, взлохматив свои жесткие соломенные волосы. И взялся за иглу. — Латать на манжетах уже нечего, там сама ткань негодная. Так что я вот так полоской ткани перекрою. Распорол недавно старый барский жилет, немного годной ткани осталось. Будут у тебя отвороты как у барина. А карман этот… Чтобы бумаги носить — это портфель нужен, а не карман. Да ладно-ладно тебе, не надо на меня зыркать вот эдак. Понимаю, что от хорошей жизни ко мне не приходят. А грязный-то какой… Погодь, я щеткой еще пройдусь!
Он болтал все время, пока споро махал иголкой. Работал он быстро и ловко. Неродные отвороты на рукавах смотрелись неплохо. Понятно, что мой сюртук новым они не сделали, но вид стал посвежее. Нитки не лохматились, шов на плече больше не расползался. Понятно, что мера была временной. И что жизни у этой вещи осталось не так уж и много. Но теперь вид был точно опрятнее.
— Ну вот, теперь и на свидания можно бегать! — с довольным видом изрек старьевщик. — Проверь, влезает твоя папка в карман!
Папка помещалась. Правда, сюртук от этого топорщился, но так точно было лучше, чем рассовывать записки по карманам.
Ровное пламя новенькой свечи выхватило круг света на моем столе. Я раскрыл тетрадь и уверенно расчертил ее на разделы. Аккуратно, теперь уже чернилами, а не карандашом, вписал заголовки.
Ведерникова.
Деньги и выгода.
Люди.
Бумаги.
Подтверждено.
Проверить.
Кто меняет версию.
Мелкие контакты.
Перенес заметки с рыхлых и быстро приходящих в негодность бумажек. Вписал Егора Савельича как первый рабочий контакт. Также зафиксировал свой первый заработок, аккуратно внес все подробности работы — от сути претензии до гонорара из свечи, тетради, бумаги, тесьмы, папки и тридцати пяти копеек своего гонорара.
Что ж, мелкие дела может не столь и прибыльны, но приносят быстрый результат и работают на репутацию и доверие.
Потом перелистнул тетрадь обратно на дело Ведерниковой, вписал туда строчку:
«Лебедев хочет переписать старые записи. Зачем сейчас?»
— Расписка сама не ходит, — сам себе проговорил я. — И новые записи сами по себе не рождаются. Значит завтра нужно будет искать руки и ноги.
Я положил перо и вдруг понял, что не следует мешать доктору. Пусть переписывает. Новенькая бумага со свежими записями может сыграть мне на руку даже лучше, чем прежние заметки. Это будет уже не просто свидетельство. Это будет страх, пойманный за руку.
— Пишите, Николай Степанович, — прошептал я. — Аккуратно пишите. И вы сильно облегчите мою задачу…
Я записал: «Лебедев. Новая бумага. Не мешать».
Подумал еще и добавил: «Завтра не искать новых слов, а готовить суд». Всё, что мы успели добыть, пока было россыпью: врач, аптека, церковь, склад, вдова. В суде россыпь не живёт. Там живёт порядок.
Значит, завтра надо было превращать добычу в оружие.
Глава 11
Позавтракав, я вернулся в свою комнату. Это время я уже привычно тратил на то, чтобы составить план на новый день. В это время было уже достаточно светло, чтобы не требовалось жечь свечу. И до открытия конторы я был полностью предоставлен сам себе. Я положил перед собой лист бумаги и уже почти занес над ним перо. Но кое-что привлекло мое внимание. Я взял бумагу и посмотрел на просвет. В отличие от грубой и серой, эта была гладкая и плотная, а на просвет были видны полосы. Но не только. Кроме полосатого узора самой бумаги еще во всю страницу были видны водяные знаки. «Товарищество Окуловских Писчебумажных Фабрик». Эти листы я взял из вскрытой пачки, а другую, в точности такую же, вчера забрала с прилавка Мария.
— Что ж, кажется у нас есть еще один свидетель по этому делу, — усмехнулся я и вернул лист обратно на стол. Доктор получил новую бумагу вчера. И сказал Марии, что собирается подновить старые записи по делу Ведерникова. Значит сегодня или край — завтра мы получим от него отредактированную версию событий на этой самой новой бумаге…
Я снова взялся за перо, но не успел написать ни строчки, потому что внимание мое привлекли громкие голоса со стороны конторы. Час был еще ранний, обычно в это время Сергей Аполлонович еще завтракал с семьей. Я быстро убрал все с рабочего места и поспешил на голоса.