— А с чего ты взял, что противник что-то сляпает? — спросил Александр Сергеич.
Я рассказал ему о том, что произошло в писчебумажной лавке. Но это его не сказать, чтобы убедило. Тогда я взял лист бумаги.
— Хорошо, Александр Сергеевич, давайте сейчас вместе соберем все наши кусочки в цельную картину, — сказал я и принялся делать именно то, чем собирался заняться в тот момент, когда мое внимание привлек шум в конторе. А именно — выстраивать все наши свидетельства и события по порядку. Начиная от приказчика с Кузнецовым и расписки, потом виляющий доктор Лебедев, которому вдруг внезапно приспичило переоформить свои записи после нашего визита. Батюшка, который с готовностью провел нам ликбез, касаемо протокола ритуальных действий в памяти и беспамятстве, но при этом срочным образом забывший, как там обстояли дела у Ведерникова. И про человека от Кузнецова, который в приход заходил, как к себе домой. Про аптекарскую книгу, в которой имелась запись о повторной выдаче лекарств в двойном размере. Про происшествие на складе, где люди Кузнецова вели себя так, словно лавка уже принадлежит им. И что этот факт у нас не просто в виде слухов, у нас есть и представитель закона, при котором они это сделали, и черновик документа, где об этом чернилами написано. И наконец о лавке Егора Савельича, куда Марья пришла забрать заказанную доктором бумагу.
— Кстати, эта самая бумага особого сорта, — закончил рассуждения и заметки я. — Хозяин лавки говорит, что привез ее только вчера, так что если на ней что-то будет написано, то бумага точно появилась после смерти Ведерникова.
— Ты формулируешь так, словно у нас уже все доказано, — покачал головой Александр Сергеевич.
— Я предлагаю зафиксировать дату, пока не доказано у них, — твердо сказал я. — Вот подумайте, Александр Сергеевич, ежели мы еще подождем, а за это время вот здесь, вот здесь и вот здесь появятся чистые и твердые документы, в которых врач будет утверждать, что пациент был вполне дееспособен, никакого помутнения не было. Аптекарь сделает пометку, что второй заказ был ошибочным, потому что Митька, болван, все перепутал. Батюшка еще что-нибудь придумает, а пономарь с лошади упадет и шею сломает. И если мы после всего этого подадим иск, то нас прихлопнут всеми этими документами, мы даже вякнуть не успеем. Но вот если мы подадим сегодня, то все бумаги, сфабрикованные позже, будут иметь уже совсем другой вес.
— Хм, — Александр Сергеевич в задумчивости смотрел на исписанный лист. — Хм… Ежели сейчас составить прошение и приложить к нему ходатайство об аресте спорного имущества… Запись из метрической книги у меня уже есть, испросить копию брачного свидетельства можно по дороге в суд. Пожалуй, прав ты, Аркашка, нельзя нам тянуть. Давай готовить прошение!
Закипела привычная работа. Александр Сергеевич вытащил из шкафа десятый том свода гражданских законов, выложил перед собой те документы, которые за это время подготовил — выписки из метрических книг на детей Ведерникова, ловко и четко составил прошение о временном аресте спорного имущества и положил перед собой лист гербовой бумаги. Но начисто исковое прошение писать покамест не спешил — сверялся со статьями свода законов и оттачивал в черновом варианте формулировки. Работал как твердый профессионал для своей эпохи.
Я же занялся составлением судебной матрицы — расчертил лист на таблицу, промаркировал графы и столбцы и принялся вносить в ячейки имеющиеся данные, чтобы восстановить последний день Ивана Трофимовича Ведерникова буквально по часам. Кто, что и когда сделал, кто видел, чем это подтверждается, какие бумаги нам еще предстоит собрать, в какие точки может ударить противник.
— Что это ты делаешь? — раздался за моим плечом голос Александра Сергеевича. И я понял, что он уже некоторое время за мной наблюдает. — Таблица? Ты судью собираешься таблицей кормить?
— Таблица — это для нас, Александр Сергеевич, — ответил я. — Суд мы будем кормить вопросами. А таблица поможет правильно их сформулировать. Вот смотрите, эта матица поможет нам четко понимать, где в нашей защите слабые места, которые нужно прикрыть. И где те точки, в которых будет врать противник. Вот таким образом становится понятно, что…
Тут я замолчал, не успев договорить «что именно нам делать в первую очередь». Подробная матрица — очень наглядный инструмент, очень хорошо структурирует разрозненные части дела. А из структуры порой можно сделать совершенно неожиданные выводы.