— Чего ты прицепился к Сычеву этому⁈ — Павел всплеснул руками. — Посыльный и посыльный, медом он тебе намазан?
— Он принес документ по нашему делу, — спокойно пустился я в пространные объяснения. — Делу уже дан ход, исковое прошение подано, я должен был убедиться, что дата проставлена правильная. Ведь ежели на суде в дате обнаружат ошибку, то документ исключат из рассмотрения. А раз принес документ Сычев, значит…
— Ох и дурачок ты, Аркашка… — разочарованно сморщился Павел. — Даты, рассмотрение, крючкотворство какое-то… Александру Сергеевичу иди рассказывай про свои даты, вы с ним два сапога пара…
Павел дернул плечом, отвернулся и направился к выходу из конторы, на время потеряв ко мне интерес.
Закрывшись в своей комнате я запалил вонючий «люциферчик». Пламя свечи выхватило мое рабочее место, а я разложил перед собой сегодняшний улов.
Для начала я открыл новую тетрадь и превратить ее в свой личный дневник. Публичный личный дневник, так сказать. Специально для Павла, как для приставленной ко мне ищейке. Насколько я успел его изучить, ищейка он довольно ленивая. Значит надо дать такой след, который он сам с удовольствием возьмет. Причем написать нужно так, чтобы когда он прочитает, у него не возникло даже мысли о том, что это подделка и пыль в глаза.
Я усмехнулся, взял карандаш и быстро набросал несколько заметок, датировав их прошлыми днями. Не забыл упомянуть там Павла, разумеется. Немного, совсем кратко, коснулся работы — мол, бегал, трудился, но без подробностей. Написал о том, что когда-нибудь обязательно надену Павлу корзину на голову. Обозвал его напомаженным фанфароном, не забыл упомянуть синяк. В общем, как мог подражал стилю Аркашки — обиженному и забитому мальчишке. Не забыл написать за сегодня парочку романтических фраз с множеством многоточий о своем свидании. Обозначив свою пассию только инициалом Т.
Пролистал странички, перечитал и остался, в целом, доволен. Тетрадку эту я завел еще и с тем прицелом, чтобы можно было, в случае чего, вписать туда ложный след и проверить, куда эта информация уйдет. Но чтобы она стала таким инструментом, нужно было для начала «подсадить» на нее Павла.
И только после этого перешел к своим настоящим делам.
Итак, мутный Сычев. Ты у нас не просто посыльный. Ты связующий мост двух дел — дела Ведерниковой и дела о наследстве Голенева. Я открыл дело Ведерниковой и вписал заметку:
«Сычев. Не просто посыльный. Из купеческих. Замечен у Лебедева, видели с отцом Василием, вхож на склад к Кузнецову. Проверить связь».
Потом открыл свое дело.
Расправил еще раз записку, написанную рукой Сергея Аполлоновича.
Обмакнул перо в чернила и вывел:
«Сычев. Подворье на Марьином Спуске. Морозов А. Ф. Сергей Аполлонович».
Вот, значит, как. Проверял ходока по делу Ведерниковой, нашел дверь в собственные ворота. Только дверь оказалась не запертой. Хуже. За ней уже кто-то жил.
Три фамилии — Емельянов, Сычев, Морозов. У каждого из них своя функция. Один из них держит меня на голодном пайке в конторе, второй — собирает деньги, третий — живет в моем доме. И все трое чувствуют себя превосходно, считая Аркашку беззубым молокососом. Но ничего, их уверенность в своей безнаказанности и моей безответности только играет мне на руку. Скоро я распутаю этот змеиный клубок.
Глава 14
«Такая вот комиссия по встрече», — подумал я, оглядывая троицу чумазых пацанов, которые терлись рядом с Федькой у колонки. Монета, которую вчера честно заработал Федька, возымела свои плоды. Вот только радоваться я бы не спешил. Эти дворовые мальчишки пока еще совсем не похожи на толковых исполнителей. Это только в книжках бывает так, что поманил их звоном мелкой монетки, так они уже все твои с потрохами. Эти были похожи на ершистую шпану, почуявшую легкую наживу. На стаю зубастых волчат, которых еще только предстоит приручить.
Я неспешно подошел к колонке и скинул рубаху. Пустил ледяную воду, умылся как следует. Облил плечи обжигающей водой. И только потом посмотрел на Федьку.
— Ну, чего тебе? — спросил я.
— В общем, это… — замялся тот. — Тут мои ребята про тебя спрашивали… Ну я и… того-этого…
— Слыхал, что ты, барин, за быстрые ноги живой деньгой платишь, — ощерился в хищной усмешке один, тот, что повыше. С торчащим чубом, будто корова лизнула. И глаз прищурил.
— Так мы это… — шмыгнул носом второй и поддернул штаны не по размеру. Все лицо его было характерными следами перенесенной оспы. — Могем тож, если надо. Я, ежели что, на Базарной всех знаю!