Федька сразу надулся, преисполнившись собственной важностью.
Я снова подозвал всех.
— Кто протреплется, о своем задании, — напомнил я, — с тем мы больше не работаем. Завтра утром доложитесь. Все понятно?
— Это мы что ли соревнуемся? — Куница шмыгнул носом. — Навроде бега в мешках на ярмарке?
— Вы показываете мне, на что способны, — ответил я. — Если справитесь, будут вам и задания, и монеты. Но только не всем вместе, а каждому по отдельности. Смекаешь?
Лица пацанов стали серьезными, они подобрались так, подозрительно покосились друг на друга и потянулись на выход.
Я проводил их взглядом и покачал головой. Шут их разберет, детей этих. Вроде получилось внушить им нужный настрой. Но в прошлой жизни у меня не было слишком большого опыта в этом вопросе, так что разбираться буду на ходу.
К портному Миллеру я отправил Щура не случайно. Этим же путем я собирался пройти сегодня и сам. Так что в каком-то смысле убью двух зайцев — и разведаю ценники настоящей одежды, и проверю, как именно справится с моим заданием Гришка. Понятно, что сейчас покупка нового сюртука мне не по карману, но чтобы нормально ставить финансовые цели, нужно знать — насколько не по карману. И к чему стремиться. Тем более, что сегодня я оказался предоставлен сам себе практически до вечера — Сергей Аполлонович с Александром Сергеевичем с раннего утра уехали в Симбирск по каким-то загадочным делам, а Павел завяз у мирового судьи со своей жалобой.
Так что я совершенно беспрепятственно вышел из конторы и направился к Ильинке знакомым уже путем.
Мастерская портного Миллера явно была повыше классом, чем лавка старьевщика, где я ремонтировал манжеты и пришивал карман в прошлый раз. Помещение светлое, два окна выходили прямо на улицу. И внутри жарко, как в бане. Хозяин лавки, сухощавый, с зачесанными назад волосами и желчным лицом, похожий на британского аристократа из старых советских фильмов, стоял над здоровенным закройщицким столом. В другом углу стрекотала швейная машинка «Зингер», за которой сидел вихрастый парнишка лет четырнадцати. Когда я остановился на пороге, оба они уставились на меня. Портной Миллер — с оценивающим прищуром. Подмастерье — с цепкой ревностью. Бросил взгляд, и тут же вцепился в машинку и застрекотал с еще большей скоростью. Держался, видать, за свое место парень.
— Добрый день, — сказал я. — Я бы хотел узнать цены на сюртуки.
Миллер владел собой идеально, чем еще больше стал похож на опереточного английского аристократа. Он же явно «срисовал» мой оборванный внешний вид. И взглядом-сканером оценил количество денег в моем кармане. Но виду не подал вообще.
— Что ж, давайте посчитаем, — невозмутимо сказал он. — Есть у меня аглицкое сукно, остаток, — он протянул руку и похлопал по рулону тёмно-синего цвета. — Выйдет вам полный сюртук, на хлопчатобумажной подкладке, с бортами и обтяжными пуговицами. За работу возьму пять рублей, за приклад, это бортовка, холст, пуговицы, — еще рубля три. Ежели хочешь подкладку шелковую, для форсу, тогда ещё накидываем.
«Хороший сюртук — восемь рублей», — сделал я мысленную пометку.
— Это для меня пока что дорого, — спокойно сказал я. — Но мне нужно все же решить проблему с одеждой. Давайте я покажу. Хочу знать ваше мнение, как профессионала, что с этим можно сделать.
Я снял свой сюртук, продемонстрировал пришитый старьевщиком карман. Объяснил, что в нынешнем виде карман топорщится, чтобы снаружи было незаметно содержимое, приходится придерживать папку и бумаги рукой.
— Боюсь, без замены подкладки здесь не обойтись, — покачал головой Миллер. — Но даже в этом случае решение будет временным. Сама ткань ветхая и рассыпается. Мой профессиональный совет таков — будете пытаться починить этот сюртук, просто потратите время и деньги. Но если новый сюртук, ладно сидящий по вашим меркам, у вас сейчас нет средств, то могу подсказать другое решение. В еврейской слободе, у Шмулевича, есть лавка готового платья. Если поторговаться, то можете заполучить… гм… неплохой экземпляр. Сидеть он будет ужасно, но вещь будет прочная и добротная. Обойдется вам подобная негоция примерно в рубль серебром. Либо близ пристани есть лавка старьевщика. Проезжие купцы часто сдают туда вполне добротные вещи еще дешевле. Подогнать сюртук по фигуре я возьмусь за семьдесят копеек, а соорудить крепкий карман для бумаг — еще тридцать копеек.
Я мысленно делал пометки, запоминая и укладывая в голове расходную часть.
Пока что в моих руках не побывало даже целого рубля. Но деньги — это в любом случае всего лишь посредник.