— Понял, — насупился он. — Отделаться от меня хочешь, да?
— Дурак ты, Сенька! — вмешался Федька. — Барин дело евоной вдовы ведет, я сам слышал!
— Ну ладно тогда, — Сенька поддернул штаны.
— Все, бегите, — я махнул парням рукой, а Федьку придержал за локоть. — А ты подожди минутку, тебе одно особое задание будет.
Парни переглянулись, Федька распрямил спину и принял важный вид.
— Гришка, подожди Федьку за забором, — сказал я и, дождавшись, когда они отойдут, прошептал Федьке. — Сеньке пока что веры нет, сам понимаешь. Проследи, чтобы он лишнего не навыдумывал. Понял?
— А ежели он меня заметит, что сказать? — спросил Федька.
— Скажи, что его задание — самое важное, — усмехнулся я и подмигнул. — Ты сообразительный, придумаешь на ходу, что сказать. Давай, вперед! Время — деньги!
Федька рванул к забору, а я направился в контору. Изображать прилежного письмоводителя, как после разноса у начальника и полагается.
Сергей Аполлонович сегодня был нетипично весел, чему-то про себя улыбался, когда я зашел, кивнул мне небрежно, даже без видимого неудовольствия. Павла с порога загрузил горой текучки, чему тот явно был не очень рад, но в мой адрес язвить не пытался. Сухо передавал документы то на переписывание, то на регистрацию. Александр Сергеевич ранним утром заглянул, пошуршал бумагами и снова ушел.
Некоторое время в конторе царила обычная рабочая атмосфера, за которой внутреннюю напряженность даже заметить было сложно.
Время, как всегда бывает в таких ситуациях, тянулось очень медленно. Стрелки часов ползли, как улитки.
За пацанов своих я все же переживал. Рисковано, конечно, посылать пацанов против настоящих акул. По-хорошему, им бы кое-какое обучение пройти, потренироваться. А я вот так их, сразу в самую гущу событий, можно сказать. Сычев — человек явно непростой и опасный. А про Кузнецова у меня пока что очень мало информации, чтобы делать выводы. Но преступная схема с распиской исходила именно от него, так что неведомо, что у него на самом деле за душой.
Ближе к обеду снова явился Александр Сергеич, уставший и чуть встревоженный. Подозвал меня.
— Вот что, Аркадий, — сказал он. — Сбегал бы ты проверил еще разок того аптечного мальчишку. Что с ним, да как? Суд все ближе, из головы у меня не идет, что Сычев твой к пономарю заходил…
— Да, Александр Сергеевич, сейчас сбегаю, — кивнул я. Посмотрел на Сергея Аполлоновича прилежно. Тот, не глядя на меня, кивнул. После паузы, будто обдумывал, отпускать меня или нет.
Я шел по улице в сторону аптеки. С главного входа заходить сразу не стал, обошел сзади, заглянул через забор. Митька сидел на крыльце, подставив лицо выглянувшему весеннему солнышку. На щеке набухла свежая ссадина.
Я тихонько свистнул, привлекая его внимание.
Он встрепенулся испуганно, закрутил головой. Я помахал. Он тут же нахмурился и подошел к забору.
— Ты чего здеся шастаешь? — насупившись, сказал он. — Нечего тут. Проваливай!
— Короткая память? — спросил я.
— Ты меня не знаешь, я тебя не знаю, — буркнул он и шмыгнул носом. Оглянулся воровато в сторону входа на склад.
— Напротив, я тебя отлично знаю, — сказал я. — А вот почему у тебя память отшибло, это еще вопрос.
— Ничего у меня не отшибло! — возмутился он. — Ходят тут всякие! Сейчас городового кликну!
— А что же городового не кликал, когда тебе вот это на лице нарисовали? — спросил я.
— Не твое дело, ясно? — дернулся Митька.
— Очень даже мое, — сказал я. — Когда важный свидетель сначала говорит одно, потом другое — меня это очень даже касается. Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили? Про Ведерникова, к которому ты заказы носил двенадцатого марта?
— Не было ничего такого! — почти выкрикнул Митька. — А двенадцатого марта я вообще к бабке в деревню ездил, не было меня тут!
— В какую деревню? — спросил я.
— В такую деревню, — Митька стрельнул глазами. — В обыкновенную деревню, не знаешь, какие деревни бывают? Коровы, утки…
— А что тебя в это время в городе видели, ты не забыл? — спросил я. — Вдова у тебя лекарства принимала. Если в суде ты скажешь, что в деревне был, а вдова скажет, что ты ей лекарства приносил, знаешь, как это называется? Лжесвидетельство. Это, друг мой Митька, не просто шалость детская, это уголовное преступление, за него наказание полагается. Тебе сколько лет?
— Ну что ты пристал ко мне⁈ — Митька всхлипнул, растеряв свой агрессивный задор. — Что вы все вообще ко мне пристали с Ведерниковым этим⁈ Один говорит: «Скажи, что носил!» Другой говорит: «Молчи, если проболтаешься, выпорю!»