— Они на крыльце стояли, Сычев этот и девка, — собравшись, проговорил Гришка, загибая палец. — О чем говорили, мне не слышно было. Он эдак вот пристраивался, чтобы поближе стоять.
— А она что? — тут же влез Сенька.
— А что она? Она же девка, брови хмурила и отворачивалась, — отозвался Гришка. — Он ей коробочку какую-то показывал, бусики или что там у него. А она ни в какую! Дверью хлопнула токмо. Так. А потом он, значить, пошел прямиком к Клубу Приказчиков, там его на крыльце хлыщ один дожидался, конверт ему такой толстый отдал. Серый, — Гришка загнул третий палец. — А потом он вроде как отошел, но столкнулся с каким-то хмырем, который начал махать руками и орать: «Тот дурак ее не задержал!» Сычев на него зашипел, и дальше я только слышал, что говорит он что-то про вдову. И потом они вместе пошли, сначала вроде как на Ильинку, но по дороге свернули на Базарную, к трактиру. А там городовой сидел, этот, с брюхом. И сначала вообще никуда идти не хотел. Меня там дворник турнул, но я их потом догнал, где они уже все втроем шли. А потом к лавке уже вы прибежали, с евреем этим.
— А потом он куда пошел? — спросил я.
— Прямиком в Рыбацкую слободу, — сказал Гришка. — Он по дороге городовому еще что-то выговаривал злое. А тот отбрехивался.
— Такой франт и в Рыбацкой слободе? — недоверчиво покрутил головой Федька.
— Что видел, то и говорю, — огрызнулся Гришка. — Только там он петлять начал, и я его чуть не потерял.
— Заметил тебя? — уточнил я.
— Не, — мотнул головой Гришка. — Не заметил. Он сначала в щель в заборе залез, да еще шустро так, я думал даже, что все, утек. Но он потом обратно вылез, а поверх его одежды — рыбацкая хламида, только вся рваная. И дальше пошел. Зашел в один дом возле самого берега и не выходил больше до вечернего звона. А я тогда сразу сюды.
— Сможешь показать тот дом? — спросил я.
— Отчего не смочь? — пожал плечами Гришка. — Он на отшибе, прямо на берегу.
Я кивнул, выудил из кармана трехкопеечную монету. И вложил Гришке в руку.
— Ого, ему так алтын! — возмутился Сенька. — Ему, значит, без второго слова веришь!
— Давай теперь ты рассказывай, — повернулся я к Сеньке. — Покрутился возле лавки? Порасспросил?
Излагал Сенька бестолково, перескакивал с пятого на десятое, сбивался на отвлеченных каких-то людей и слухи про них, приходилось его одергивать и возвращать к повествованию о дне смерти купца Ведерникова, и что кто видел. Четко Сенька проговорил про два визита доктора и про Митьку аптечного, который заполошенный на закате уже примчался. На него соседская тетка ругалась, что он сначала к ним в калитку сунулся, собака залаяла, младенца разбудила. Четко локализовать визит Кузнецова по его словам вышло условно. И не очень выигрышно. Кузнецов с приказчиком прибыли после первого визита доктора, где-то через четверть часа.
«Вот тут слабое место, — отметил я. — Раз Кузнецов пришел после визита доктора, то его сторона, и сам доктор, может давить на то, что первый прием лекарств как раз сработал, Ведерников пришел в здравый рассудок и отписал лавку Кузнецову».
— Нотариус был с ними? — уточнил я.
Сенька сначала открыл рот, но тут Федька ткнул его в бок и тот прикусил язык.
— Про то не знаю, — мотнул он головой. — А, там же еще драка была!
— Да что ты врешь опять⁈ — взвился Федька.
— Вот те крест, не вру! — Сенька вытаращил глаза. — Это уже ввечеру было. Там один лавочник соседский, косой такой, услышал говор про Ведерникова и говорит: «Да я его сам лично в тот день видел! Он на крыльцо выходил!» А ему тогда дворник говорит: «Да что ты брешешь, Потапыч⁈» А тот, косой, тогда: «Ничего я не брешу! Мы с ним аккурат в тот день договаривались насчет товара!» И тогда купчиха со второго ряда закричала, что не было такого. А, нет, тот Косой еще сначала сказал, что Ведерников был ему три рубля серебром должен, и он напомнил. И только тогда купчиха та заорала, что он брешет, отродясь Ведерников не стал бы у этого косого занимать.
— А подрался-то кто? — спросил Федька.
— Да косой этот, говорю же! — всплеснул руками Сенька. И в тесноте съездил Гришке по уху. Тот забурчал, толкнул Сеньку, тот чуть не свалился, но, опять же, усидел на месте, потому что тесно было.
— Тихо, — шикнул я. — Сенька, продолжай.
— Так и то, — снова заговорил Сенька. — В общем, косой этот всем говорил, что видел, что Ведерников выходил на крыльцо в полдень.
— До визита доктора? — уточнил я.
— Да почем я знаю, до это было или апосля? — пожал плечами Сенька. — Дворник его метлой тогда отоварил, и враль больше уже не возгудал.