— Лисицын-то? — нахмурился Федька. — Так он уже разве шпилер? Он же старый уже.
— Так-так-так, давайте с этого места поподробнее, — сказал я. — Что за Панкрат Лисицын такой? Где найти?
— Есть тут один… — насупился Федька. Будто обидевшись, что не он первый вспомнил нужного человека. — На отшибе живет, в конце Овражной улицы. Только он сердитый, к нему вот так враз в гости и не зайдешь.
— Ты сказала «дядя», он твой родственник? — спросил я у Таськи.
— Седьмая вода на киселе, — замялась Таська. — Когда он при смерти лежал, матушка за ним ходила.
— Я могу проводить! — тут же вызвался Федька. — Там если не знать дороги, то заплутать можно…
— Притормози, Федька! — остановил я. — Давайте-ка выкладывайте подробнее, что это за Панкрат такой.
Федька и Таська заговорили, перебивая друг друга. Из их сбивчивых объяснений я вычленил несколько пунктов.
Панкрат Лисицын местный уроженец, но долгое время в Заволжске отсутствовал. Уехал за «длинным рублем» то ли в Москву, то ли в Санкт-Петербург. И вроде как был какое-то время в шоколаде. Был вхож в лучшие дома, жил в роскоши, прикуривал от крупных купюр и был своего рода городской легендой. Мол, ежели не сидеть в своем болоте, то можно добиться успеха. Потом в какой-то момент нашла коса на камень, Панкрат этот перешел дорогу кому-то не тому, и случилось с ним то, что нередко происходит с людьми его типа — а именно, его подловили и сломали руку. Чем головокружительную карьеру прервали, потом он попал под суд, потом… Не то каторжные работы, не то ссыла. Однако в Заволжск он вернулся все еще при деньгах. Очевидно, позаботился о своей «пенсии», когда был на коне. Однако, не подрассчитал, и сейчас сычевал на окраине, довольствуясь остатками былой роскоши. И едва выкарабкавшись из какой-то тяжкой болезни.
«Даже не знаю, — с сомнением подумал я. — Если судить по их словам, то Панкрат этот наружу почти не выходит, сгодится ли для моих целей?»
Другая мысль была иная. Что это здесь, в маленьком уездном Заволжске нужные люди находятся очень легко. И чего точно не стоит делать, так это обольщаться, что каждый раз так будет. Информация в эту эпоху стоит много дороже, чем в том времени, откуда я прибыл. И чтобы получать ее своевременно и своевременно же проверять ее достоверность, мне предстоит много и вдумчиво работать, настраивать свою сеть доверенных лиц, информаторов и каналов.
«Это в маленьком Заволжске все на виду, — подумал я. — Санкт-Петербург или Москва — водоемы гораздо более мутные. И рыба там плавает не в пример более зубастая…»
А еще это совпадение выглядело слишком удачным. А слишком удачные совпадения я привык перепроверять.
— Сегодня, как контора закроется, проводишь меня к этому Панкрату, — сказал я.
Сергей Аполлонович обернулся на звон придверного колокольчика, едва я вошел. И на губах его заиграла снисходительная улыбка.
— Ах, вот и вы, Аркадий Ильич, — произнес он. — А я уж думал, что вы позабыли и о своей просьбе, и о своих рабочих обязанностях…
— Меня Александр Сергеич отпустил до половины второго, и вы это слышали, — сказал я и посмотрел на часы. — Сейчас час с четвертью.
Сергей Аполлонович поджал губы, улыбочка его слегка завяла. Я прошел на свое место и увидел, что на столе уже лежит картонная папка большого формата.
— Аркашка, раз уж ты пришел, у меня есть для тебя задание! — подал голос Павел.
— Оставьте его, Павел Ефимович, — оборвал его Сергей Аполлонович. — Ему сейчас будет не до твоих заданий. Кроме того, вас бы отправить обратно в гимназию, уроки чистописания повторить…
Павел примолк и отвернулся.
— Да-да, Аркадий Ильич, вы недавно просили отчетные ведомости на вашу… гм… собственность, можете ознакомиться, — в голосе Сергея Аполлоновича сквозила уверенность и превосходство. Значит он убежден, что-то, что я там увижу, меня по меньшей мере, не обрадует.
Что ж, увидеть эти документы — уже большой шаг. Теперь нужно в них разобраться.
Я развязал тесемки папки и разложил на столе содержимое.
Листы плотной гербовой бумаги, ворох рукописных актов, план поместья на бумаге, наклеенной на коленкор, вычурный такой, подкрашенный акварелью…
Опекунский отчет — толстая тетрадь, прошитая шнуром, опечатанная.
Окладные книги… Пачка красивых бланков в завитушках и купонах. Выкупные свидетельства. Ах да, сейчас же восьмидесятые годы девятнадцатого века, выкуп крестьян в самом разгаре. Чутье мне подсказывало, что здесь тоже может быть огромное поле для махинаций, но крестьяне и вся эта реформа — не совсем моя тема, слишком долго придется разбираться в нюансах, чтобы обнаружить нестыковки в окладных книгах.