Я отложил в сторону все, что касалось усадьбы Дубки. Глазами только пробежал по гербовому бланку крепостного акта.
«Лета тысяча восемьсот семьдесят шестого»…
«совершили сей акт в том, что продали…»
«межа от оврага до старой березы, владения генеральши Завалишиной», «количество ревизских душ»…
Ну и главное — «Совершено по закону» и печать нотариуса. Бумага была подлинной, но приобретение не слишком давнее.
Сергей Аполлонович остался за конторкой и делал вид, что с головой погружен в бумаги. Но стоял так, чтобы бросить на меня взгляд, ему не требовалось поворачивать голову.
Я открыл опекунский отчет. Почти уверен, что в цифрах все сходится.
Все-таки, Сергей Аполлонович — не уличная шпана, наверняка оформлено все… идеально?
Я листал разграфленную тетрадь, исписанную мелкими буквами и колонками цифр.
И на беглый взгляд в отчете этом дела шли из рук вон плохо.
Собственность моя не только не приносила дохода, а была практически на грани банкротства.
Балансировала, так сказать. По самому краешку…
Вот в графе «доходы» — аренда, продажа урожая, прибыток с городской лавки — сто двадцать рублей, сорок копеек.
А вот в графе «расходы», на ремонт крыши и покраску флигеля — сто тридцать два рубля.
И тут же — заем на двадцать пять рублей для покрытия текущих расходов.
Записи последовательно, подвох сразу заметить сложно.
Для вящей чистоты, каждая подобная запись должна быть прикрыта соответствующим актом или распиской.
Я взял в руки пачку рукописных бумажек.
Графологическую экспертизу я устроить, конечно, не мог, но глаз у меня все же наметанный.
Больше половины актов подрядчиков были написаны одной и той же рукой.
И подписаны одной фамилией.
Некто Мазурин С. Н.
«Надо же, какой разносторонний человек этот Мазурин, — отметил я. — И крышу починить, и „белье разныя для господского дома“ доставить, и „корм курям“ выдает».
Хм, а вот и Сычев опять. И снова не в центре событий, а как бы сбоку-припеку.
«…совершено при посредничестве Сычева».
«Принял документы Сычев».
Доход. Расход. Заем на покрытие разрыва.
Проценты.
Уплата приказчику.
Содержание сироты.
Уплата за присмотр господского дома…
Записи множились, расползались тонкими ручейками, переплетались в сложную паутину.
Но узор я уловил.
На каждый доход немедленно находился расход чуть более крупный.
Остаток балансировал либо около нуля, либо в небольшом минусе.
По опекунскому отчету выходило, что для Сергея Аполлоновича присмотр за моим имуществом — это одна сплошная головная боль и чистый убыток.
И ни в одной строчке не промелькнули те самые восемьсот сорок рублей открытым текстом. Вся эта сумма была разбита на кусочки и тщательно замаскирована.
Почти замаскирована.
Я взял лист бумаги и принялся тщательным образом переписывать те транзакции, в которых фигурировали фамилии Сычев и Мазурин.
Дело в том, что подобного рода бумаги оставляют следы не только в опекунском отчете. Проверять их все — та еще морока, не все бумаги требуют нотариального заверения… Однако когда много бумаг по самым разным хозяйственным нуждам подписаны одним подрядчиком, это вызывает вопросы.
Я бы даже сказал, вопросики…
— Ваше имение, если выражаться честно, кормит само себя с трудом, — бросив на меня очередной взгляд, как бы в воздух проговорил Сергей Аполлонович. — Расходы, ремонты, недоимки, проценты, управление. Скажите спасибо, что вас еще держат здесь, кормят и учат ремеслу. Иначе вы давно бы поняли, что родовое имя — вещь красивая, но долгов не платит.
Я промолчал и снова открыл первую страницу опекунского отчета.
Ну что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, сколько мне, то есть, Аркадию Голеневу.
Через две недели исполнится восемнадцать. Впрочем, до полного совершеннолетия еще далеко, в Российской Империи этих лет оно наступает только в двадцать один. И до этого момента Сергей Аполлонович имеет полное право распоряжаться моим имуществом.
Предоставляя своевременные отчеты в дворянскую опеку.
Оформленные его красивым и гладким почерком с сильным правым наклоном.
На первый взгляд — убедительная схема.
В общем-то, даже не категорически преступная, чисто житейски, понять Сергея Аполлоновича было можно. Достался ему в доверительное управление лакомый кус от бывшего компаньона. И по закону и совести, ему бы вести дела честно и складывать остаток на банковский счет малолетнего Голенева до наступления совершеннолетия.