Но суммы с одной стороны «вкусные», с другой — не настолько заоблачные, чтобы дворянская опека сделала стойку на чересчур внезапно обедневшее имение.
Кстати, насколько внезапно?
Ах да, вот эта строчка… преставился марта двадцать второго, одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года.
Ровно год назад, получается.
Эх, все остальные бы свои метрики увидеть! Где я учился? Как получилось, что с аттестатом зрелости у меня какие-то проблемы?
Ладно, всему свое время…
— Ну так что, Аркадий Ильич, поделитесь измышлениями своими? — снова раздался ироничный голос Сергея Аполлоновича.
— Отчего не поделиться? — усмехнулся я. — Записи вы вели с большим тщанием. Дворянская опека не найдет повода заподозрить вас в нечистоплотности.
— То есть, вы, Аркадий Ильич, подобный повод имеете? — взгляд Сергея Аполлоновича похолодел.
— Пока что не повод, а только тень повода, — сказал я. — Вы же не против, если я кое-что запишу?
— Послушай, Аркадий… — лицо Сергея Аполлоновича закаменело, но голосом он изо всех сил изображал теплоту и сочувствие. — Ты молод. Тебе хочется верить в то, по-настоящему ты богат, только злой Сергей Аполлонович что-то мухлюет и скрывает. И в твоей голове сейчас крутятся блестящие идеи, что когда ты выведешь своего злого опекуна на чистую воду, деньги сразу же потекут к тебе рекой. Но мир не так устроен… Твой отец был хорошим человеком, вот только наследство твое… как бы это сказать помягче… не уберег. И сделать с этим ты ничего не можешь, как бы тебе этого не мечталось. Так что на твоем месте я бы рассчитывал в этой жизни только на себя. А именно — усердно работал и учился, впитывал науку добрых людей. И тогда ты сумеешь выбиться в люди, несмотря на то, что…
Сергей Аполлонович сделал паузу в своей прочувствованной речи.
— Несмотря на долговую удавку, которая медленно, но верно, затягивается на моем имении? — иронично заметил я.
— Да как ты смеешь, мальчишка⁈ — вспылил Сергей Аполлонович. — Я дал тебе кров и питание! Я учу тебя уму-разуму! И еще вынужден терпеть от тебя оскорбительные обвинения! Это немыслимая наглость…
— Ну почему же, я допускаю, что вас тоже могли обвести вокруг пальца, — я пожал плечами.
Сергей Аполлонович дернулся, опрокинул чернильницу, фиолетово-синее пятно тут же расползлось по его бумагам. Это они только в теории непроливайки. В реальности же чернила выплескиваются очень даже легко.
— Проклятье… — прошипел он и стремительно вышел из конторы. Его шаги загрохотали по лестнице наверх.
— Как он еще позволил тебе смотреть все эти ведомости, — хмыкнул Павел Ефимович.
— Что значит, позволил? — я пожал плечами. — По статье 262 свода законов гражданских он обязан предоставлять мне отчеты, мне ведь уже есть семнадцать.
Вообще-то на языке крутилась колкость, но я решил пока что поддержать видимость своей приязни к Павлу Ефимовичу.
Я вернулся в свою каморку и принялся спешно пополнять мое собственное дело.
Записи подрядчика Мазурина.
Долговые займы, на которых имелась подпись нотариуса.
И документы, которые прошли через руки Сычева.
Дату своего рождения.
Дату смерти отца.
Теперь у меня появилось сразу несколько нитей, потянув за которые я смогу добыть что-то по-настоящему стоящее.
Что-то, с чем можно будет идти в дворянскую опеку. В том виде, в котором документы находились сейчас, они не являлись поводом для ревизии. И если я приду с этой жалобой, то меня на смех поднимут.
И скажут ровно то, что озвучил мне сегодня Сергей Аполлонович.
«Мальчик, все хотят быть наследными принцами с толстыми счетами в банках. Но увы, мир жесток, так что хорошо учись, слушайся Сергея Аполлоновича, и будет тебе счастье».
Только что-то со всем этим было не так…
Что-то важное я упускаю…
Я еще раз просмотрел все свои записи. Задержался на фамилиях «Сычев» и «Мазурин».
Простая логика подсказывала, что если бы Сергей Аполлонович просто укрывал прибыль и крутил ее, чтобы получить другую прибыль, то он ведет себя неразумно.
Не превращай он Аркашку в мальчика для шпилек и оборванца, никто бы и не заподозрил его ни в чем.
Отчеты сдает.
Документы в порядке.
Мальчик доволен жизнью и пристроен к делу.
До совершеннолетия еще три года. Можно спокойно крутить все это время аркашкины деньги, прикрываясь идеально составленными бумагами.
Но с Аркашкой поступили иначе. За этот год ему прямо-таки плешь проели, что он нищий приживалка и должен быть благодарен за то, что с ним вообще возятся.