— Мне нужен человек, который увидит, где долг рождается раньше проигрыша, — сказал я.
Он выпрямил спину. Последняя фраза прозвучала как вызов, и в нем явно взыграли былые инстинкты.
— Я, сударь мой, двадцать лет складку держал и ни одной депеши зря не испортил! — произнес он. Его жаргон я понимал только по контексту. Но переспрашивать не стал.
— Сможете объяснить и показать, как подобное происходит? — сказал я. — Что касается оплаты…
— Охолони, гражданин защитник, — перебил мен Панкрат. — Из высшей лиги я выпал, но на мелкие гешефты не размениваюсь. Думешь, я от нищеты за деньгу перед тобой буду плясать хошь кадриль, хошь гопака? Не в ту дверь ты зашел тогда, гражданин защитник! — Глаза Панкрата подернулись поволокой, будто на него нахлынули воспоминания. — Ты думаешь, это ловкость? Это наука. Сделать вольт с перехватом, чтобы мадам за соседним столом не заметила… Это балет. Я, когда на сибирку ходил, публика аплодировала, думая, что фокус…
— Купец Кузнецов проигрался, — сказал я. — После чего быстро и дешево продал свою лавку. Как такое технически оформляется? Какова механика процесса? Что ему помешало просто встать и уйти из притона?
— Не он проигрался, а его подсадили, — сказал Панкрат. — Проигрался — это когда промеж друзьями в картишки перекинулись и увлеклись. Когда к столу подводят, то долг, как ты и сказал, рождается раньше проигрыша.
— Как именно? — спросил я.
— Я местного собрания не видел, — покачал головой Панкрат. — Но я не вокзальный гусар и не катала. Клубная механика — это мой хлеб с икоркой. Бумагу он подписывает. На заем, чин-чином. И если клубные эти твои не новички, то и нотариус там имеется. От такой бумаги не сбежишь никуда. Иначе долг с тебя приставы будут брать. И даже знать не будут, что он карточный.
Что-то примерно в таком духе я себе и представлял. В идеале, конечно, было бы получить на руки образец подобной расписки. Но просить Панкрата напрямую — дело кислое. Предлагать ему оплату за рискованное дело — у меня не было фондов.
Оставалось только одно.
Дожать его. Сыграть на тоске по былым приключениям. По делу он мне все сказал. Карточный долг оформляется как обычный заем. И припечатывается настоящим нотариусом. Не соскочишь. Значит, где-то у Кузнецова имеется расписка определенного образца.
Та самая, на которую его в клубе игорном подсадили. Одного этого знания было достаточно, чтобы составить разговор с Кузнецовым.
Но мне в голову пришла диковатая и где-то даже авантюрная идея — прежде чем идти к Кузнецову, заполучить образец такой расписки.
— Благодарю за объяснения, — сказал я.
Я сделал движение, будто собираюсь к двери шагнуть.
Хорошо Панкрат лицом играет. Профессионально. Вот только одну вещь он скрыть не в состоянии — волчью тоску. Он и впустил-то меня, потому что душа его карточная по общению соскучилась. А своим разговором про карты и долги, я, можно сказать, былую рану разбередил.
— Стой, гражданин защитник. Что уже уходишь?— дернулся Панкрат, и его музыкально паучьи пальцы скрючились, будто он хотел меня схватить.
— Вы сказали достаточно, я понял направление, — равнодушно отозвался я.
— Остальное попробую выяснить сам.
— Сам? В карточном притоне? — зоркий глаз Панкрата вспыхнул. — Да тебя разденут раньше, чем ты «добрый вечер» скажешь.
Я молчал, ожидая продолжения. Давай, Панкрат, убеди меня, а заодно и себя, что ты мне необходим.
— Тебе ведь не просто свидетель нужен, — проговорил Панкрат. — Тебе нужен червонный туз, чтобы козырного короля обвинения побить.
Я продолжал молча смотреть на него.
— Я твою колоду, гражданин защитник насквозь вижу, — усмехнулся он. — Думаешь, выложишь козырь про заем, и тут обвинение сразу и спасует? А ежели там иначе фраеров раздевают? Скажешь потом, что Панкрат тебе соврал, да?
— Так сам же говоришь, здоровье в проигрыше, — я развел руками. — Да и как узнать, что там на самом деле за схема?
Я изобразил на лице наивность.
— Знаю я подобные притоны, — усмехнулся Панкрат. — Это для иных хлыщей туда вход заказан. А ежели вид иметь соответствующий, туда под белы рученьки заведут, да еще и шампанского подливать будут.
Попался, старый шпилер! Ухватился за приманку, как за спасательный круг, в зорком сером глазу зажглось пламя былого азарта, а шулерские мозги уже вовсю сочиняли авантюрный план. Музыкально-паучьи пальцы заплясали, будто тасуя невидимую колоду.