— Одежу только мне другую надо бы, моя уже лет десять как из моды вышла… — проговорил Панкрат, окидывая взглядом скудную обстановку своей комнаты.
Теперь настала моя очередь напрячь мозги. Где взять дорогую одежду, да еще и такую, чтобы Панкрат имел в ней «соответствующий вид». Гардероб Сергея Аполлоновича — не вариант.
— А не раскроют тебя? Ты все-таки личность известная, узнают — на порог даже не пустят, не то что шампанского будут подливать, — для видимости усомнился я, продолжая усиленно думать. Во что такое переодеть Панкрата? Егора Савельича попросить посодействовать? Нет, тот за модой явно не следит, в щегольстве особом не замечен. Тогда кто? Портной Миллер?
— Это в Москве меня знают, — отмахнулся Панкрат. — Для Заволжска я давно отрезанный ломоть. Только Пелагея меня в лицо и помнит.
Идея вспыхнула в голове как яркий прожектор. Если кто и может помочь привести Панкрата в приличный вид, так это вдова Ведерникова. Иван Трофимович, умерший ее супруг, по рассказам, при жизни был изрядным щеголем. Здесь в Заволжске, купцы делились на две категории — одни имели вид патриархальный и бородатый, другие, которых меньшинство, одевались по столичной моде. Кузнецов был как раз из вторых.
— Есть у меня один вариант, — сказал я. — Будет тебе одежа…
Когда я вышел из дома Панкрата, Федька тут же возник из проулка.
— Долго вы там были, барин, я аж продрог весь! — поежился он.
— Зато не зря сходил, — подмигнул я. — Держи, вот тебе за работу!
Я вложил в его ладонь монету.
— Теперь домой? — спросил повеселевший Федька. Он будто даже и забыл, что за задания полагается денег требовать. Будто в игру интересную играл. Однако я помнил. Федька честно заслужил. И за инициативу, и за сообразительность, и за показанную дорогу там, где сам бы я долго разбирался.
— Нет, — я покачал головой. — Покажи мне дорогу до Ильинки. К дому Ведерниковой.
— Отчего туда? — удивился Федька. — Вечер уже, она поди уже спать ложится.
— Авось не спит еще, — сказал я. Откладывать разговор на завтра не хотелось. А то вчера косой какой-то появился, который рассказывал всем, что Ведерников на крыльцо выходил, завтра какой-нибудь рыжий появится, который его в кабаке видел…
Противник действует, значит и нам пробуксовывать не следует.
На Ильинке стояла тишина. По вечернему времени все лавки были уже закрыты, жизнь в Заволжске в это время продолжалась только вокруг Базарной площади, где имелись кабаки и трактиры, некоторые из которых в иные дни и до утра открытыми были.
В начале Ильинки я отправил Федьку домой. К вечеру похолодало, лужи покрылись коркой. Незачем ему на улице болтаться, схватит еще воспаление легких.
Я поднялся на знакомое крыльцо под козырьком с чугунным литьем. Окна плотно занавешены, но через щели пробивается теплый свет.
Я постучал в дверной молоток в форме львиной головы.
Раздались торопливые шаркающие шаги, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла пожилая горничная в темном платье и переднике. Лицо было такое, словно она ожидала увидеть кого-то другого.
— Ох! — она всплеснула руками. — А я думала, это Ефросинья Львовна вернулися…
— Могу я увидеть Прасковью Андреевну? — вежливо спросил я.
— Дак это… — заволновалась горничная. — Она уж отдыхать верно легла…
— Впусти его, Марфа, — раздался из глубины дома голос вдовы Ведерниковой. — Проходите, Аркадий Ильич. Вы так поздно… Что-то случилось? Что-то с нашим делом?
— У меня к вам серьезный разговор, — сказал я.
— Проходите тогда вот сюда, — вдова направилась вглубь дома. — Извините, что не приглашаю вас в гостиную.
Передняя просторная, с дубовыми панелями на высоту человеческого роста. Рядом с массивным платяным шкафом трюмо с овальным зеркалом. На мраморной столешнице сиротливо лежит пара замшевых перчаток. Мужских. Высшего качества. На вешалке, прикрытый черной шалью, висит сюртук тонкого сукна с шелковым отливом. Зеркала завешены черным муслином.
Вдова поднимается по лестнице в кабинет. Из освещения только керосиновая лампа под матовым абажуром.
— Так что случилось, Аркадий Ильич? — спросила вдова, повернувшись ко мне.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Авантюра с переодеванием бывшего шулера мало была похожа на серьезную юридическую работу.
— Прасковья Андреевна, давайте я скажу прямо, что именно мне нужно, — произнес я. — Но сначала задам вам несколько вопросов. Скажите, Кузнецов всегда был склонен к мутным схемам, вроде этой расписки? Вы замечали за ним раньше что-то подобное?