— Нет, ничего подобного, — покачала головой вдова. — Он не был агнцем, мог вспылить, даже кулаки в ход пустить… Но чтобы жульничать, да еще и со своими — не было такого.
— Вы виделись с ним после? — спросил я. — После того, как ваш муж преставился?
Вдова сначала открыла рот, потом прикрыла его ладонью. И покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Я хотела все к нему прийти, чтобы в глаза его бесстыжие посмотреть. Но он как зашел в тот день… вы понимаете… так с тех пор его я и не видела. Через приказчиков все как-то…
— И еще вопрос, — сказал я. — Ваш муж с Кузнецовым не ссорился до того, как заболел? Они были компаньонами, были ли они дружны?
— Да как обычно все было, — пожала плечами вдова. — Не припомню ничего особенного…
— То есть, Кузнецов вел себя как обычно, был приличным человеком, а двенадцатого марта вдруг появляется эта расписка, и сам он никоим образом не появляется, верно?
— Да… Да, — она кивнула. Сначала медленно, потом уверенно. — Вы знаете, вот сейчас, когда вы это сказали, я вдруг поняла, что совершенно не задумывалась об этом. Ведь правда, он же раньше нормальный был человек! Беда мне так глаза застила, что я даже… Даже…
— Кузнецова подсадили за карточным столом, — сказал я. — Он проигрался в карты и оказался должен очень крупную сумму. Вот что произошло.
— О… — лицо вдовы стало задумчивым. — Но как же это…
— В Клубе Приказчиков действует тайный игорный притон, — сказал я. — Вот там-то Кузнецова и обработали. А карточный долг оформили, скорее всего, как заем. А вот теперь я перехожу к настоящему делу, по которому я пришел. Мне нужно проникнуть в это логово, чтобы разузнать схему, по которой они подсаживают таких, как Кузнецов.
— Но… Но разве я могу вам в этом помочь? — удивилась вдова. — В Клубе Приказчиков собираются только мужчины…
— Можете, — сказал я. — Иначе бы я к вам не пришел. Я нашел человека, который знает внутреннюю кухню подобных заведений. Но чтобы он смог войти внутрь, нужно придать ему соответствующий вид. Приличная одежда, понимаете? Не просто приличная, желательно по последней столичной моде. Ваш супруг был…
— Об этом не может быть и речи! — вспыхнула вдова и скрестила руки на груди.
— Я предупреждал, что просьба будет необычной, — продолжил я. — Дело в том, что мы собрали все свидетельства, какие только возможно. Но против нас, к сожалению, ведут нечестную игру. Вы, должно быть, слышали, как возле лавки уже идут разговорчики о том, что Иван Трофимович выходил на крыльцо?
Вдова молчала, поджав губы. На меня она не смотрела, взгляд ее был направлен в сторону занавешенной черным муслином рамы.
— На суде, — продолжил я. — Сторона Кузнецова будет упирать в то, что у Ведерникова были моменты просветления ума. И подписал он эту расписку как раз в один из таковых. Стало быть, применить к этому делу статью 1017 мы не сможем. Александр Сергеевич, конечно, постарается убедить присяжных… — я сделал паузу.
— Но, Аркадий Ильич, я не понимаю… — лицо вдовы сделалось беспомощным.
— Я не случайно спрашивал вас про Кузнецова, — сказал я. — Потому что в этом деле двое пострадавших. Нет-нет, я не предлагаю вам сопереживать компаньону вашего мужа, карточный проигрыш никак не извиняет его жульничества с распиской. Но именно это и есть наш с вами шанс выиграть дело.
— Карточный долг Кузнецова? — нахмурилась вдова.
— Это не просто долг, — сказал я. — Это долг, с которым он мог рассчитаться, только заполучив лавку целиком.
— Какой ужас… — вдова крепко сжала руки. — Это какой-то ужасный непрекращающийся кошмар…
— Прасковья Андреевна, доверьтесь мне, — мягко сказал я. — Поверьте, мне не хотелось тревожить память вашего покойного мужа. Но его вещи могут послужить восстановлению справедливости.
— Вы хотите, чтобы в сюртуке Ивана какой-то карточный жулик вошел в притон? — с плохо скрываемой неприязнью спросила она.
— В сюртуке вашего мужа в притон войдет тот, кто поможет доказать, почему его имя втаптывают в грязь, — терпеливо объяснил я.
Вдова задумалась. Лицо ее стало замкнутым, в сжатых пальцах она комкала платок с вышитой каймой. Потом она посмотрела на меня и кивнула. Потом повернулась и вышла из кабинета. Ее негромкие шаги сначала удалились, но уже через минуту она вернулась, держа в руках тот сюртук, что я видел на вешалке. Тонкие пальцы вдовы нервно поглаживали дорогую ткань с шелковым отливом.