— Хорошо, — сказала она. — Присылайте ко мне этого вашего… жулика. Я… я помогу привести его в божеский вид. Прикажу исопить баню, если потребуется. Только… Только пусть он зайдет не с парадного входа…
Весь следующий день в конторе прошел в деловой суете. Сергей Аполлонович был раздражен, раздавал всем спешные задания, покрикивал, что нужно все срочно и немедленно. Досталось и Павлу, и Александру, и мне, и писарю.
Возражений он не терпел, даже на обед никого не выпустил.
От пера у меня к вечеру ныли пальцы. Но голова была занята нашим вечерним делом. К Панкрату с утра и отправил Федьку, наказав тому передать записку, вручить Панкрату и проводить его к дому вдовы. С черного хода, как она и просила.
Но куда больше меня занимала другое. Я не хотел отпускать Панкрата в «самостоятельное плаванье». Он, конечно, тертый калач и все такое, но где гарантия, что в разгар игры он не сорвется и не позабудет о том, зачем пришел? Вскружит голову атмосфера игорного притона, взыграют былые инстинкты…
Вот только в Клубе Приказчиков все время трется Сычев. А он-то точно знает мя в лицо. Так что мне бы тоже озаботиться «соответствующим видом». Вот только каким?
Я мельком посмотрел на себя в зеркало.
Этот мой многострадальный сюртук он видел уже неоднократно, стало быть, мне нужно предстать в другом виде. Таком, на который меньше всего обращают внимание.
Задумавшись, я посадил на документе кляксу.
Скомкал бумагу, пока никто не видит, и принялся быстро переписывать документ.
Сенька Рябой носит на голове картуз, который натягивает до самых ушей. Если надеть свою сменную рубаху, одолжить у Федьки суконную жилетку, а у Сеньки — картуз, то я сойду за мальчишку-слугу, на которых мало кто обращает внимание.
Рискованно, конечно, но если Панкрат со своей ролью справится, то на меня никто смотреть и не будет…
— Аркашка, ты опять ворон ловишь⁈ — раздался над моим ухом голос Сергея Аполлоновича. Он грохнул об стол рядом со мной толстенной картонной папкой так громко, что я чуть не подпрыгнул. — Послал же бог работничков, один трех слов без ошибок связать не может, другой в облаках витает где-то! Реестр составь! И чтобы все пронумеровано было четко, от и до, а не как в прошлый раз!
Мой взгляд метнулся к часам. Стрелки неумолимо двигались к пяти. До оговоренного времени оставалось всего ничего. А папка выглядела толстенной, как дом.
«Соберись, Аркадий!» — скомандовал я себе, развязал тесемки папки и положил перед собой чистый лист бумаги. Разлиновал его в таблицу. Так, отчетная ведомость за март одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года…
Перо стремительно скользило по бумаге, буквы ложились ровно, одна за одной.
Я приказал себе ни на что не отвлекаться, буду смотреть на часы все время, тогда точно не успею.
Пачка документов уменьшалась предательски медленно. А Сергей Аполлонович стоял за своей конторкой и не спускал с меня глаз.
Еще один лист.
И еще.
Цифры, наименования, даты.
Главное — не спешить и не суетиться. Бумага суеты не терпит.
Когда часы пробили четверть седьмого, Сергей Аполлонович захлопнул крышку своего бюро и без слова вышел из контор. Павел во стоном облегчения откинулся на спинку кресла, но я не спешил вскакивать.
Предпоследний лист.
Последний.
Я поставил точку, аккуратно посыпал свежие записи песком, бережно сдул песчинки. Вернул документы в папку, тщательно выровнял края, аккуратно завязал тесемки.
До Ильинки я мчался бегом. Оглядывался иногда, как на меня реагируют прохожие. Но догадка о том, что дворовый мальчишка, куда-то мчащийся по своим мальчишеским делам, никому неинтересное зрелище. Все же был хоть какой-то плюс в том, что Аркашка — такой худосочный, что выглядит даже младше своих лет.
— Куды прешь? — горничная Ведерниковой замахнулась на меня, едва открыв дверь черного входа.
— Вы меня не узнали? — спросил я, приподнимая козырек картуза. — Это хорошо. Позвольте, я все же войду?
Пожилая женщина мелко перекрестилась, но провела меня в дом. Панкрат и вдова ждали в прихожей. Вдова нервничала, поправляя сюртук своего покойного супруга. Панкрат же… Я бы не сказал, что это была разительная перемена, все же, когда я его в первый раз увидел, он не выглядел совсем уж опустившимся. Но переодетый в сюртук Ведерникова, с шелковым шейным платком и цилиндром, он как будто стал еще выше ростом. Его бакенбарды привели в порядок, запах болезни, пропитавший его жилище, не ощущался вовсе.
— Покойничек был все же плечистее, — хмыкнул он, подхватывая щегольскую трость.