— Аркадий, ну что же вы стоите⁈ — воскликнул Миллер, едва я успел появиться на пороге. — Не видите, у нас потоп!
Я скинул мокрое пальто и бросился помогать спасать ткани, выкройки, корзины с нитками и прочий швейный скарб.
— Ррррасписку! — раздался из-под мокрого покрывала хриплый голос попугая. — Должооок!
— О, Господи! — Миллер поднял взгляд к потолку. Который тоже его не порадовал. — Аркадий, если вы не заберете эту проклятую птицу сегодня же, клянусь, я сверну ей шею…
Решение, куда временно пристроить попугая, пришло мгновенно.
— А я как раз за этим и пришел, — чуть слукавил я, чтобы не расстраивать портного. — Но у меня есть еще один вопрос… Однажды вы подписывали договор с неким Мазуриным…
— О, Господи… — повторил Миллер и сел на единственный оставшийся сухим стул. — Вы знаете, как сложно у нас достать импортные анилиновые красители? Только немецкий анилин дает тот роскошный, холодный черный оттенок без рыжины, модный и стойкий, не выгорающий после первой же прогулки под солнцем. Малюсенького пакетика фуксина или кристаллов анилиновой соли хватает на десяток сюртуков…
Миллер говорил вдохновенно, как будто речь шла о чем-то для него очень важном. Впрочем, почему «как будто»? Миллер явно был из тех, кто нашел свою работу-призвание.
— Только вот акцизы невероятно дорогие, разориться можно, — вздохнул Миллер. — Вот я и поддался на уговоры, когда появилась возможность получить краситель обходным путем…
— Так вы видели этого Мазурина? — спросил я.
— Мазурина? — нахмурился Миллер. — Нет, не видел. Мы общались исключительно в переписке, через его доверенное лицо.
— А его фамилия случайно не Сычев? — спросил я.
— Нет, это была женщина, — покачал головой Миллер.
— И имя доверенного лица в бумаге не отражено? — уточнил я, уже подозревая ответ.
— Аркадий, вы же умный человек, неужели мне придется объяснять вам такие простые вещи? — с укоризной посмотрел на меня Миллер. — Я не горжусь подобными сделками, однако официальными путями необходимые мне для работы расходники приходится ждать порой очень долго…
Я вышел от Миллера, обнимая завернутую в покрывало клетку с попугаем. Как мог прикрыл несчастную птицу полами пальто, не хватал еще, чтобы живая улика простудилась. И помчался, перескакивая через лужи на Ильинку, к дому Ведерниковой.
В этот раз горничная пустила меня без второго слова, едва я откинул капюшон. И провела в кабинет.
Прасковья Андреевна сидела за столом, перед ней были разложены многочисленные бумаги, а сама она с сосредоточенным видом что-то писала.
Когда я поздоровался, она подняла голову.
— Аркадий Ильич? — спросила она собранным и сосредоточенным тоном. — У вас какие-то новости по нашему делу?
— Скорее вопрос есть, — сказал. — Мне нужно узнать, какая женщина могла быть доверенным лицом Мазурина?
Глава 4
— Мазурин, вы сказали? — на лице Прасковьи Андреевны отразилось недоумение. — Но я не знаю никакого Мазурина…
Недоумение было искренним. Вдова явно слышала фамилию впервые. Собственно, я этот вопрос напрямую задал не то, что ожидая прямого ответа. В деле вдовы фамилия «Мазурин» всплыла только в заемной расписке Кузнецова. Другое дело, что если судить по количеству расписок с этой фамилией, этот человек должен быть заметной фигурой. А значит вдова, которая так или иначе вращалась в купеческих кругах, могла знать этого человека.
Либо…
Либо его вовсе не существовало. Такая версия тоже имела право на существование. И на нее работало как раз то, что все документы от имени этого человека подписывались доверенными лицами. Что сказали и нотариус Кутяпов, сомнительный источник информации, и портной Миллер, в словах которого у меня пока что не было повода сомневаться.
— Возможно, в бумагах мужа есть эта фамилия, — задумчиво проговорила вдова и посмотрела на стол. — Понимаете, Аркадий Ильич, после нашей последней встречи я решила, что мне придется со всем этим разобраться. Горе горем, но мне нужно детей поднимать, да и вообще… Ну, вы понимаете… Я думала, что будет сложно… Что я ничего не пойму, но, знаете, это оказалось даже интереснее, чем бульварные романы! Вы знаете, я ведь всю жизнь считала, что бакалейная торговля — это скука смертная: свешать, завернуть, отпустить. А это… это, я вам скажу, чистая стратегия! Вроде шахматной партии, только фигуры — мешки с мукой и бочки с селедкой.