В лицо ударила волна тёплого, спертого воздуха, густо замешанного на десятке запахов. Пахло табачным дымом, как махорочным, так и дорогим «Бостанжогло», кисловатым пивным духом, разогретым лампадным маслом и кулебячным наваром, плывущим из кухни.
— Вот сюда, сюда, извольте-с… — Сычев бережно вел Панкрата между столами, застеленными белыми скатертями. Потертый, но чистый паркет поскрипывал в такт шагам — уверенным и четким Сычева, и неровной и пошатывающейся походке Панкрата.
У буфетной стойки, уставленной рядами штофов с водкой и наливками, Сычев остановился, и к ним немедленно присоединился другой человек, в темно-зеленом, поблескивающем сюртуке и с тонкими щегольскими усиками.
Обстановка претендовала на столичный шик. Вдоль стен, словно в почетном карауле, выстроились гнутые венские стулья. Главное украшение — два больших зеркала в золоченых рамах на противоположных стенах, которые бесконечно множат огоньки ламп и фигуры людей, но безжалостно утолщают их, выдавая дешевизну амальгамы. В простенках висят литографии с видами городов и, конечно, портрет Государя, украшенный запыленной бумажной гирляндой с прошлого бала.
Я приметил выход во внутренний двор, улучив момент, когда на маленькой эстраде снова заиграло трио музыкантов, переместился за другой вазон с фикусом, не спуская глаз с Панкрата.
А тот сыпал пьяными комплиментами, переключившись с Сычева, на этого, второго. Сам же Сычев незаметно отошел в сторонку и возле бархатной портьеры с золотыми кистями шептался о чем-то с неприметным типом в сером сюртуке.
Конферансье на эстраде радушно распахнул руки и объявил.
— А сейчас давайте сыграем в фанты!
Раздались вялые аплодисменты, кто-то потянулся к выходу.
А Панкрат, склонившись к уху того типа, которого Сычев явно оставил за ним присматривать, громким шепотом произнес.
— А что, настоящих-то развлечений в этом городе не водится?
— Не желаете сыграть? По-маленькой? — скромненько предложил тип с усиками.
— О, да вы понимающий человек! — Панкрат развязно хлопнул его по плечу. — Но отчего же по маленькой? Я нутром чую, мне сегодня везет!
— Так для разминочки же! — всплеснул руками его собеседник.
— Для разминочки! — Панкрат потер руками в предвкушении. — Подайте сюда эту вашу разминочку…
— Извольте пройти-с… — тип с усиками приобнял Панкрата и бережно, как недавно Сычев, повел к массивной ширме в китайском стиле. Панкрат шел неровно, крутил головой. Встретился со мной взглядом. Глаз его тут же стал абсолютно трезвым, и он едва заметно кивнул. Мол, все по плану.
В зале началось какое-то движение, флейтист заиграл веселенький мотивчик, кто-то потянулся к эстраде, кто-то к буфету. Я пробежал вдоль самой темной стены, оклеенной бордовыми обоями в мелкий цветочек, нырнул в дверь под лестницей и оказался во внутреннем дворе. Окна смежной комнаты, в которую тип с усиками увел Панкрата, должны выходить как раз сюда. Ага, есть даже небольшое крылечко, куда господа игроки изволят выходить подышать воздухом… Но сейчас дверь была закрыта, по всей видимости, игра еще не вошла в нервную фазу.
Я осторожно заглянул в окно.
Через щель в шторах мне было не особенно много видно. Только край стола под зеленой суконной скатертью и кусок вычурной рамы картины на стене. Но зато было слышно приглушенные голоса.
Там уже сдавали. Судя по голосам, в комнате было изрядно людей, человек шесть или семь. Играли в игру мне незнакомую, но в правила я вникать и не собирался. Неважно, что именно происходит за столом — покер, штосс или винт. Суть все равно одна и та же — деньги перекочевывают из одних карманов в другие.
Взрыв возгласов и похлопываний по плечам.
И громкий голос Панкрата:
— Я же говорил, что мне везет!
Понятно, заезжему франту дали выиграть для начала.
Игра пошла дальше. Внутри изредка раздавался звон бокалов и скупые реплики.
Ставки повышались. В конце концов раздался разочарованный возглас Панкрата.
— Проклятье, мое портмоне! Я позабыл мое портмоне… Извозчика, подайте сюда немедленно извозчика!
Поднялся сдержанный шум, Панкрат рвался ехать за деньгами, а его в несколько голосов уверяли, что это, мол, условности, не извольте беспокоиться. Одна мол, расписочка отлично решит наши проблемы. Панкрат восклицал, крякал и задавал вопросы, как мол, так. А ему отвечали, что вот этот господин — настоящий нотариус, так что…
Непонимание Панкрат изображал тоже достоверно. Позволил им себя убеждать, что все честно и законно, что не портить же такой вечер поиском извозчика…