Таська усадила меня за стол, налила большую миску грибного супа с перловкой, вынула из печи теплые еще остатки пирога с капустой, налила в кружку сбитня и уселась напротив меня.
Некоторое время она молча смотрела, как я ем. Но она так ерзала, будто ей не терпится что-то мне рассказать.
— Выкладывай, Настасья, — усмехнулся я. — По глазам вижу, что у тебя есть какие-то новости.
— Ой, барин, да какие там новости! — сморщилась она. — Стыд один только…
— Мы же с тобой заговорщики, — подмигнул я. — Какой еще может быть стыд?
Таська покраснела и закрыла лицо ладошками.
— Матушка меня вчерась пытать взялась, — наконец сказала она. — Что да как, мол, у вас с барином. Целовались ли уже? Не позволил ли ты чего… эдакого.
— И что ты ответила? — с любопытством спросил я.
— Что мы ничего такого, гуляли, разговаривали, — замялась Таська. — Но матушка тогда еще больше насела. Мол, выдерет меня как сидорову козу, если буду завираться. А я тогда в рев и говорю, что, мол, не вру я. А матушка тогда давай причитать, что я или дура бесталанная, или вру безбожно. И что она-де, Сергею Аполлоновичу пообещала, что все у меня в подробностях вызнает. За ухо меня взяла и говорит: «Говори, валял тебя уже Аркашка⁈»
— Сергею Аполлоновичу, говоришь? — прищурился я. Вот это был уже интересный поворот. С чего бы это Сергею Аполлоновичу интересоваться моей личной жизнью?
— Да матушка у меня час выпытывала, на все лады хозяина поминая, — Таська сморщилась. — Такую стыдобу спрашивала, ужас! И так, и эдак. Потом вроде отстала, а когда спать стали ложиться, по новой все началось. Мол, ежели мне не расскажешь, то хозяин будет расспрашивать, и тогда мне вообще не поздоровится. А я уперлась. Нет, говорю, ничего такого барин не позволял. Мы только за руки держались. Или… Или может быть надо было сказать, что… Ну… Что у нас… это…
Таска покраснела теперь уже до кончиков ушей, вжала голову в плечи и сморщила нос.
— Все правильно ты сказала, — кивнул я.
Но ситуация и впрямь любопытная. Мне казалось, что женить на мне Таську было исключительно инициативой хваткой Пелагеи. Которая решила, что плохонький барин для ее дочери отличная партия. И устроила свою маленькую интригу. А теперь вот выясняется, что хозяина это дело интересует чуть ли не больше, чем ее саму.
Даже странно.
С одной стороны, это могло объясняться тем, что Павел доложил Сергею Аполлоновичу о романтичном содержимом моего личного-публичного дневника, и вдвоем они разгадали нехитрый ребус на букву «Т».
С другой, у этого могло быть и иное объяснение.
Какое?
Я пока не знал. Но на всякий случай стоит иметь в виду, что наш с Таськой «роман» находится под довольно пристальным вниманием.
— Ты все правильно сказала, — снова повторил я. — Помнишь же, что завтра вечером у нас с тобой урок? Задания выполнила?
— Да, — с энтузиазмом кивнула Таська и тут же похвасталась. — А я когда на базар ходила, уже вывески по буквам начала разбирать! Некоторые слова только меня пугают. Как это… «то-ва-ри-ще-ство». Длинные слова мне пока что трудно даются. А вот «чай» или «блины» я уже слету понимаю!
— Скоро умные книжки читать начнешь, — подмигнул я и встал. — Спасибо, Настасья, очень вкусный ужин.
Я вернулся в свою комнату и разложил на столе бумаги. Следовало зафиксировать то, что произошло за день.
Итак, из важных вещей сегодня я узнал, что Мазурин вполне возможно вообще не существующая персона. От его имени все время действуют поверенные, чьи имена никак не отражены в расписках и договорах. И в ответе за это — не вполне чистый на руку нотариус Кутяпов. На вид, человечишко жалкий, но я бы не стал обманываться на его счет.
Мазурин… Фамилия эта вновь показалась мне знакомой. Где-то я определенно ее слышал. Вот только в связи с чем и когда? В этой жизни или в прошлой?
Из хороших новостей — вдова оказалась вовсе не беспомощной домохозяйкой, а принялась с жаром разбираться в делах покойного мужа. И обнаружила, что у того в активах не только лавка. Посмотрел на нее другими глазами — не как на беспомощную и безутешную женщину, а как на яростного борца за будущее. Свое и своих детей.
Попугай Прока обрел новый дом, и теперь я был за него относительно спокоен. Он важная улика, связывает Сычева, расписки и долги. Одного свидетельства экзотической птицы, конечно же, недостаточно, но вкупе с остальными уликами это может оказаться той самой решающей соломинкой, которая все переломит.