Выписка доктора — это фикция, о чем сам же доктор иносказательно нам сообщил. А я, к некоторому своему стыду этого сразу не заметил. Меня, конечно, извиняет то, что в медицинских терминах я не силен…
В любом случае, журнал первичный документ, а выписка — пересказ. Если доктор не ссылается на журнал, значит, он заранее оставил себе путь к отступлению.
Главный момент — доктор не в сговоре с Сычевым. Сычев держит его на каком-то крючке, который самого доктора тяготит. Нужно разобраться с этим. Встретиться с доктором и узнать, не могу ли я ему помочь освободиться от этого крючка.
Завтра первым делом пойду к Лебедеву. Сначала дам ему понять, что я в курсе. Потом выясню кто именно держит за горло.
Я открыл свое дело и задумался.
Дело Ведерниковой и мое все больше сплетались в единый узел. Мазурин не входил в круг знакомых Ведерникова, однако появляется на долговой расписке Кузнецова.
А также в качестве подрядчика в документах о моем имуществе. Существует этот человек в реальности или нет — на самом деле несущественно. Существенно то, что этой фамилией свои махинации прикрывают другие люди. Один из них Сычев. А кто еще?
Я записал, что Сергей Аполлонович проявил неожиданный интерес к моим «отношениям» с Таськой. Поставил три знака вопроса.
Открыл личный-публичный дневник, вздохнул, поднял глаза к потолку, призывая романтичное вдохновение. Следовало оставить явную улику. Какую-то фразу, по которой я пойму, что Сергей Аполлонович осведомлен об этом моем творчестве.
Написал:
«Думаю о нашем свидании с „Т“ завтра вечером. Надеюсь, наше тайное уютное гнездышко еще долго останется тайным, летом там будет чудо, как хорошо».
Подумал и добавил:
«Как бы про нас не прознал СА…»
Пожалуй, достаточно. Я сложил документы обратно в положенные места, задул свечу и растянулся на своем сундуке-кровати.
Проснулся я еще до рассвета. Слегка продрог, несмотря на одеяло. Но все же ощущения были совсем не такими кошмарными, как в первые дни. Ел я за Аркашку все, до чего мог дотянуться, тело больше не ощущалось чахлым и немощным. Матрас бы еще неплохо заполучить… Можно снова найти Софью Ильиничну, вдруг ей опять потребуется помощь грамотного человека. Можно урвав свободную минутку послоняться по базарной площади и потратить часть денег из того выигрыша, что вручил мне Панкрат. Но такой маневр был рискованным. В моей комнате регулярно шарят, появление хорошего матраса непременно вызовет вопросы… Впрочем, можно поступить как Таська в своем амбарном укрытии — соорудить соломенный тюфячок. Завернуть к статьевщику Стукину, сторговаться за потертую ткань какую…
С этими мыслями я размялся, вышел в пустой двор, тщательно умылся ледяной водой. Судя по звукам, доносившимся из кухни, утро Пелагеи уже началось, но для завтрака час еще очень ранний. Кроме того, я ощутил нечто давно подзабытое — молодое и здоровое тело Аркаши бурлило энергией, которая требовала выхода.
«А выйти ли мне на утреннюю пробежку по примеру адептов здорового образа жизни?» — подумал я. Сегодня распогодилось, небо было ясным, за ночь даже заморозков не было, вода в лужах даже не покрылась корочкой.
Я направился внутренними переходами к парадному выходу из дома. Возможно, пробежка — это будет нечто слишком привлекающее внимание. Но пройтись определенно стоило. На ходу отлично думается, кроме того, пока есть время, можно потратить его с пользой, а именно — изучить и получше запомнить город. Как показали вчерашние события — знание укрытий бывает очень полезным.
Однако выйти я не успел.
Когда я подошел к двери, с улицы раздался скрип колес пролетки и тихое ржание.
Я шагнул в сторону от двери и осторожно выглянул в окно. Кого это принесло в столь ранний час?
Из пролетки выпрыгнул Сергей Аполлонович. Довольно бодро для своих лет.
Вчера его супруга и дети изволили отбыть в гости к родственникам в Симбирск. И после этого самого хозяина до самого вечера не было видно. Возможно, он их провожал и только сейчас вернулся?
За окном раздался чувственный грудный смех. Из пролетки к Сергею Аполлоновичу склонилась женщина. Рука ее с длинными изящными пальцами коснулась его седеющих волос.
— … вы же знаете, что я от вас без ума, Дарья Прохоровна, — не сводя глаз с женщины, проговорил Сергей Аполлонович. — Однако же нам не след шуметь в этот ранний час.
— Вы такой проказник, Сережа, — кокетливо отозвалась женщина. Лица ее мне пока что не было видно, только волну темных вьющихся волос. Прямо-таки верх неприличия в это время. Распускать волосы на людях считалось чуть ли не верхом неприличия.