— Дарья Павловна, мое сердце изнывает от боли, когда нам приходится расставаться, — с поэтическими интонациями сказал Сергей Аполлонович. — Как жаль, что судьба оказалась столь жестока, что предопределила нашу встречу так поздно…
— Вы говорите такие грустные вещи, Сережа, — тут женщина отбросила волосы в сторону. Она не была юной девушкой, как мне сначала показалось по голосу и манерам. Ей было, наверное, лет тридцать. Но она была красива той яркой и хищной красотой, которая магнитом притягивает к себе внимание. Она не была аристократически изящной, даже наоборот. Похожа на цыганку, но одета в обычную одежду служанки или горничной. Но руки при этом были ухоженные, словно она никогда не занималась никаким домашним трудом.
— Ругать судьбу нехорошо, Сережа! — сказала она и погладила Сергея Аполлоновича по щеке. Лицо его в этот момент расплылось в счастливой улыбке. Он поймал ее кисть и покрыл пальцы поцелуями. — Судьба позволила нам встретиться. Вы должны благодарить ее за это…
— О да, Дарья Павловна! — с чувством воскликнул Сергей Аполлонович. — Мог ли я надеяться…
— Но вы все же меня обижаете, Сережа, — изобразив глубокую скорбь, сказала женщина.
— О, нет, даже в мыслях не было обидеть вас, мой ангел, — Сергей Аполлонович подался вперед и встал на цыпочки, чтобы оказался лицом к лицу со своей тайной пассией.
— Разумеется, я не тешу себя надеждой, что когда-нибудь смогу войти в ваш дом, не таясь, — тихо и грустно проговорила она. — Это делает мне больно… Но боль эта ничто по сравнению со счастьем быть с вами… Хоть иногда…
— Вы так восхитительны, мой ангел… — прошептал Сергей Аполлонович.
— Ах, как бы мне хотелось всегда иметь при себе нечто, что напоминало бы мне о вас долгими одинокими вечерами, — чарующий голос женщины действовал на Сергея Аполлоновича гипнотически.
— Да, мой ангел, — проговорил он и тут же принялся суетливо шарить по карманам. Сжал в руке свои именные золотые часы, как будто задумался. Но потом решительно отстегнул их и вложил в изящную ладонь своей собеседницы.
Та немедленно сжала их в руке и счастливо засмеялась.
— Ради бога, тише, Дарья Павловна… — пробормотал словно опомнившийся от наваждения Сергей Аполлонович. Затем подошел к извозчику. — Доставишь даму в дом Морозова. И чтобы не болтал мне, понял?
Извозчик буркнул что-то неразборчивое. А я поспешил убраться из прихожей, чтобы не столкнуться с Сергеем Аполлоновичем.
«Вы такой проказник, Сережа, — иронично подумал я. Но мысли тут же стали серьезнее. — Он сказал, доставить ее к дому Морозова. То есть, к моему дому, в котором сейчас проживает этот Морозов».
Но это была другая женщина. Не та, которую я видел с заезжим купчиной в тот раз.
Пожалуй, настало время внимательнее присмотреться к обитателям принадлежащего мне подворья.
За завтраком я шепнул Федьке, чтобы он собрал парней как можно быстрее. Тот понятливо кивнул и утек со двора так быстро, что никто даже сообразить не успел.
Моя команда явилась меньше, чем через четверть часа. Мы забились в свой тайный закуток.
— Значит так, парни, — начал я. — Задание опять будет серьезным, так что никакой самодеятельности, ясно? На рожон не лезть, глаза не мозолить. Даю задачу всем сразу, чтобы могли друг друга подстраховать, в случае чего.
Парни кивнули. Глаза у них тут же азартно загорелись. Ничего тут не попишешь, они подростки. И при слове «опасность» осторожнее не становятся. И все же отправлять на дело их было безопаснее, чем кого из взрослых. Хотя бы потому что оборванцев мальчишек мало кто воспринимает всерьез.
— Значит так, Гришка, — я повернулся к Щуру. — Обойдешь подворье на Марьином спуске. Следить внимательно, кто туда входит, кто выходит. Сколько всего людей там сейчас проживает. Ежели тайный вход найдешь, вообще будет замечательно.
Гришка Щур кивнул.
— Теперь ты, Витька, — настала очередь Куницы. — Проследи за этим Морозовым. Куда ходит, с кем говорит, чем занят весь день.
— А ежели он из дома весь день носа не покажет? — уточнил Куница.
— Тогда с Гришкой общее задание делайте, — сказал я. — Ты у нас художник, ежели нарисуешь, что внутри подворья заметили. Или вдруг ты портреты можешь… Можешь людей рисовать?
— Попробовать могу, — серьезно кивнул Куница. — Но я когда Марфу Коробицыну нарисовал, она потом полдня за мной с метлой гонялась. Говорит, что не такая она вовсе…
— А я что же⁈ — взвился Сенька. — Про меня ты опять забыл⁈