— Для тебя Сенька, ответственное задание, — сказал я. — Ты у нас парень общительный, так что ступай на Базарную площадь и поспрашай там, что болтают о том, что за женщина с Морозовым приехала. Понял?
— Понял, — Сенька надулся. Не то от гордости, не то от обиды. Не то пополам от того и другого.
— Федька, ты будешь за смотрящего, — сказал я. — Следи, чтобы никто на рожон не лез и в неприятности не впутывался. И если кто-то вдруг попадется, мчи сразу ко мне, буду выручать. Все поняли?
— Поняли, — сказал Гришка Щур, остальные кивнули.
— К вечеру жду вас с отчетами, — сказал я и первым выбрался из закутка.
И направился в контору. Павел, против своего обыкновения, не отпустил никакой язвительной колкости в мой адрес. Он сидел с похоронным видом, раскрыв перед собой номер «Губернских ведомостей».
— Да как же это, Александр Сергеич? — простонал он и с тоской посмотрел на меня. Скривился, словно собирался заплакать.
— Что случилось, Павел Ефимович? — невозмутимо спросил я. — Неужели помер кто?
— Каторга случилась, вот что, — огрызнулся Павел. — Ад и геенна огненная.
— Не преувеличивайте, Павел Ефимович, — произнес Александр, повесив пальто на вешалку.
— Да вы только посмотрите на это! — Павел драматично заломил руки и зачитал. — «В честь Благовещения Пресвятой Богородицы, в день 25-го марта, присяжный поверенный Емельянов С. А. принимает лиц недостаточного состояния безвозмездно по гражданским делам и ходатайствам от 10-ти утра до 3-х пополудни». Хотел же еще с утра сказаться больным, а теперь баста… Сергей Аполлонович меня уже видел… Явился ни свет, ни заря…
— Павел Ефимович, принимать неимущих — это почетная обязанность любого присяжного поверенного, — с назиданием произнес Александр Сергеевич.
— Повинность это почетная, а не обязанность! — простонал Павел Ефимович. — Вн они уже у крыльца толпятся, что б им пусто было. До десяти утра еще целый час, а они налетели, как вороны голодные!
— А вы, между прочим, зря так убиваетесь, — сказал Александр. — Дела подобного рода дают нам бесценный опыт. Кроме того, среди них попадаются настоящие бриллианты, выиграв которые можно получить неплохую прибыль…
— Скажете тоже, бриллианты! — фыркнул Павел Ефимович. — Ежели Сергей Аполлонович подобный бриллиант заметит, то тотчас себе заберет. А нас с вами оставит с голодными сиротами да пьяными рабочими разбираться…
— Кто-то сказал о бриллиантах, Павел Ефимович? — раздался с лестницы голос Сергея Аполлоновича.
— Да вы не так расслышали, Сергей Аполлонович, — немедленно переобулся в прыжке Павел Ефимович и вскочил. — Мы с Александром Сергеичем просто план строили, как бы нам из сегодняшнего дня побольше прибыли извлечь.
— Ну-ну, Павел Ефимович, — Сергей Аполлонович рассмеялся. Вид он имел цветущий и весьма счастливый. — Много там людей, говорите, ожидает?
— Да целая тыща… — вздохнул Павел.
— Так давайте впустим их пораньше, нешто мы звери какие? — гостеприимно развел руками Сергей Аполлонович. — Раньше начнем, раньше закончим. Верно, Аркаша?
Он посмотрел на меня с видом крайне дружелюбным и подмигнул.
— Кстати, Аркаша, ты бы проследил, чтобы у нас на плите кипятку все время было в достатке, — мягко, совсем даже по-отечески сказал он. — Люди из дальних окраин с раннего утра шли, замерзли поди…
«Вы такой проказник, Сережа», — невольно вспомнил я и, подавив смешок, направился в наш хозяйственный закуток. Наполнить чайник и дров подбросить.
Приемная быстро заполнилась гомонящей пестрой толпой. Кто-то был с узелком, кто-то с торбой, парочка женщин явились с младенцами на руках. Контору заполнили запахи конского пота, навоза, сырого сунка, квашеной капусты, свежего хлеба, дубленой кожи… Как будто весь город концентрированно собрался у нас в конторе. И расселся кто на венских стульях, а кто прямо на полу.
Небогатая публика торопилась изложить свои горести, не соблюдая никакой очереди. Я носился с чайником, наполняя кружки кипятком и проводя к столам то одного просителя, то другого. Дела по большей части были тяжелые. Крестьянская вдова из дальней слободы, у которой мужа забил местный кулак-«мироед», а дело замяли, списав на пьяную падучую. И надел норовят отрезать в его пользу. Молодой мастеровой с покалеченной рукой и жалобой на англичанина-промышленника, который выгнал его без содержания, сославшись на халатную небрежность. Унтер-офицер в отставке, повздоривший с местным исправником в кабаке. И исправник повернул, мол, дело так, что это он напал на власть, и теперь ветерану русско-турецкой войны грозит тюрьма. Юная девушка в очках с жалобой на начальника почтово-телеграфной конторы, который делал ей непристойные предложения, а когда она отказала, уволил, якобы за потерю казенного пера…