Сенька с готовностью протянул руку, чтобы схватить монету. Но я не отпускал, глядя ему в глаза.
— На сегодня заработал, — сказал я. — Будешь в следующий раз своевольничать, получишь половину. Понял?
— Понял, — хмуро протянул Сенька. — Не буду больше.
— Слово даешь? — прищурился я, все еще держа монету.
— Даю… — Сенька шмыгнул носом.
Я усмехнулся и отпустил монету. И она тут же исчезла где-то в складках сенькиной одежды.
Я быстро черкнул на обрывке бумаги:
Дарья — любовница? горничная?
Женщина похожая на Анну кто?
Рыжие усы — это Морозов или другой?
Морозов — купец или нет?
Спрятал в карман и рисунки Куницы, и свою записку.
— Ну все, орлы, пора нам разлетаться, — сказал я. — Вы отлично сработали в этот раз. Связь держим через Федьку.
Таська уже ждала меня у амбара, почти подпрыгивая от нетерпения.
— Барин, а можно меня грамоте как-то быстрее научить? — спросила она, когда мы взбирались по лестнице.
— Что это тебе так не терпится? — спросил я.
— Я вчерась с Софьей Ильиничной говорила, — вздохнула она, усаживаяь на матрас. — А она говорит, что взяла бы меня в обучение ежели б я хотя бы по складам читать умела. А то матушка меня уже поедом ест… И в избе, и на кухне спасенья от нее нет. А перейду в домашнюю прислугу, так хоть днем буду сама по себе.
— Надо тебе букварь какой добыть, — задумчиво сказал я. — Или азбуку. Тогда дело живее пойдет.
— Софья Ильинична говорит, что в школу бы мне записаться, но матушка ни в жисть не отпустит, скажет, навыдумывала тут всякого… — вздохнула Таська.
— Ладно, давай приниматься за дело, — сказал. — Все буквы выучила?
— Да-да-да! — энергично закивала Таська.
— Давай проверим, как ты их сможешь прочитать, — сказал я и достал заготовленный заранее лист бумаги с написанными на нем печатными буквами словами.
Таська действительно оказалась очень способной ученицей, схватывала буквально на лету. И мысль про учебник теперь не давала мне покоя. Все же у меня было недостаточно опыта в обучении первоклашек чтению и письму.
Мы так увлеклись, что не услышали, как внизу открылась дверь амбара, и как поскрипывала под осторожными шагами лестница.
— Батюшки, стыд до какой! — раздался над нами воющий голос Пелагеи. — Таська, бесстыдница! Опозорила меня!
— Матушка⁈ — Таська вскочила, и тут же покраснела до ушей. Правда, скорее от гнева, чем от стыда.
— Так вот значит как выглядит ваше уютное гнездышко… — с ехидной брезгливостью в голосе проговорил Сергей Аполлонович, возвышающийся у нее за спиной.
Ага, стало быть, ловушка сработала.
Во всяком случае, моя. Сергей Аполлонович только что признался, что мой дневник он читал, по крайней мере в пересказе.
Но в его глазах я тоже кое-что заметил. Злорадный блеск. Господин присяжный поверенный, очевидно, тоже готовил мне ловушку. Вот только в чем она состоит, я пока не понимал.
— В чем дело? — спокойно спросил я.
Пелагея принялась тоненько подвывать, схватила Таську за руку, рывком подняла и оттащила от матраса, на котором мы сидели, в сторону.
— Таська, стыд-то какой! — снова запричитала она. — Вот ведь голова твоя непутувая, да кто ж тебя теперь порченую-то взамуж возьмет⁈
— Матушка, что вы такое говорите⁈ — взвилась Таська, вырвав руку. — Ничего такого не было! Молодой барин меня грамоте только обучал!
— Молчи, бесстыдница! — Пелагея замахнулась на Таську, но та ловко увернулась. — Как у тебя еще совести хватает рот открывать⁈ А вы, молодой барин⁈ Да я же к вам с открытым сердцем, сиротинушку пожалела, как вы мне отплатили⁈
— Не смейте, матушка! — взвизгнула Таська. — Барин ни в чем не виноват!
— Дурища ты гулящая! — снова завыла Пелагея. — А когда в подоле принесешь, что делать будешь⁈ Да как я соседям в глаза-то смотреть буду теперь⁈
Красная до кончиков ушей Таська сжала кулаки и смотрела на мать исподлобья.
Та не унималась и продолжала на разные лады выть и причитать о судьбе ее загубленной, стыдобушке и горемычной судьбе матери-одиночки.
Я же все это время внимательно наблюдал за Сергеем Аполлоновичем. Тот изображал укоризну, но кивал на каждую фразу Пелагеи с одобрением.
Сцена эта явно была проговорена заранее и срежиссирована.
Интересное дело складывалось. Стало быть, когда Пелагея принялась подкладывать под меня Таську, это все же была не только ее инициатива. Господин Емельянов тоже приложил к этому руку. Причем сцену эту заранее продумали так, что было совершенно неважно, в каком виде застали нас Пелагея с Сергеем Аполлоновичем. Вопли про «стыд и позор» последовали бы в любом случае. Хотя мы с Таськой были полностью одеты, и никаких общественно-предосудительных действий не совершали.