— Аркашенька, да как же так… — Пелагея тяжело поднялась на ноги. — Мы ведь к тебе всегда добром и лаской… Лучшие куски сохраняли… Да Таська для тебя…
— Матушка, я не хочу взамуж! — снова выкрикнула Таська. — И ничего я не порченная, что вы все выдумываете⁈
— Настасья, ты не будешь против осмотра у доктора? — спросил я. — Чтобы он подтвердил твою непорочность?
— Чего? — Таська захлопала глазами. — Этот доктор что ли мне под подол будет заглядывать⁈
Она чуть истерично захихикала. Я снова легонько пожал ее плечо. Это была гадкая история, и способов разрушить его план у меня было не так много.
— Что это вы такое придумали, Аркадий Ильич⁈ — снова грозно нахмурился Сергей Аполлонович.
— Медицинское освидетельствование невинности, — сказал я.
— Ничего подобного не будет! — рявкнул Сергей Аполлонович. — Как твой опекун…
— Вот именно, — кивнул я. — Вы мой опекун, а не мой хозяин. Вы считаете, что между мной и Настасьей существует половая связь. И на основании этого требуете, чтобы я женился. Мы с Настасьей эту связь отрицаем. И согласны пройти медицинское освидетельствование. Настасья, ты ведь согласна?
Та сморщилась, снова покраснела, но уверенно закивала. Сообразительная девчонка. Понимает, что выбора ей особого не оставили.
— Я сказал, ничего такого не будет! — отрезал Сергей Аполлонович.
— Раз вы отказываетесь от квалифицированной помощи в разрешении противоречия, я буду вынужден обратиться в дворянскую опеку, — я пожал плечами. — И подать жалобу на то, что опекун склоняет меня к неравному браку. И потребовать назначить медицинское освидетельствование, которое подтвердит нашу с Настасьей невиновность…
На упоминании дворянской опеки лицо Сергея Аполлоновича дернулось. Ему явно не приходило в голову, что в этой ситуации Аркаша возьмется упорствовать.
На лице его на мгновение появилась яростная гримаса, но потом он взял себя в руки. Все же, не истеричка какая, присяжный поверенный.
— Что ж, Аркадий Ильич, раз вы намерены на весь город ославить не только мое доброе имя, но и имя вашего покойного отца, — ледяным тоном произнес он. — Мы устроим вам освидетельствование…
Устраивать из этой гадкой истории мне не хотелось самому, прежде всего из-за Таськи. Можно было выбрать меньшее зло.
— Шум можно и не поднимать, — сказал я. — Вы забываете, что кроме добрых имен, которые вы упомянули, имеются еще и интересы девушки. Ничего не мешает нам провести освидетельствование прямо сейчас. В срочном порядке. Как думаете, доктор Лебедев не откажется нас принять?
*mea culpa (лат) — моя вина
От автора: Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки — не помеха для той, что не боится испачкаться в краске! https://author.today/reader/552993
Глава 7
В воздухе пахло талым снегом, речной сыростью и навозом. Фонарщик только начал свой обход, и улица тонула в сизых, густых сумерках, подсвеченных лишь желтоватыми прямоугольниками окон в доме напротив. Под ногами хлюпала каша из подтаявшего льда и грязи.
Я шагал впереди, держа на вытянутой руке фонарь. Рядом со мной, стараясь на отставать, шла закутанная в пуховый платок Таська. А следом за нами, придерживая бобровый воротник, — Сергей Аполлонович. Изредка он негромко ругался сквозь зубы на распутицу, темноту и ноющее колено. Причитающей Пелагее он приказал остаться дома.
Близ своротка на Солянку он ускорился и поравнялся со мной.
— Аркадий Ильич, побойтесь Бога, — негромко сказал он. — Мало того, что вы заставляете меня месить грязь в ночи, так еще и устроили такое кощунство! Вы понимаете, что подвергаете девушку унижению⁈ Девичья честь ведь не шутка!
— Честь — это категория нравственная, — бросил я через плечо, не сбавляя шага. — А девственная плева — анатомическая. Я всего лишь предлагаю разделить эти понятия с помощью протокола, заверенного доктором.
Напоминать еще раз про дворянскую опеку я не стал, угроза оказалась достаточно весомой, будучи сказанной единожды, чтобы Сергей Аполлонович разом переменил тактику с «хозяина положения» на «жертву обстоятельств непреодолимой силы».
Я поднялся на крыльцо Лебедева первым и постучал. Шаги за дверью раздались не сразу.
— Аркадий Ильич, все же уже поздний час… — тихо проговорил Сергей Аполлонович.
В этот момент за дверью раздались неспешные шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял доктор Лебедев собственной персоной. Лицо усталое, уголки губ опущены. Теплый домашний халат наглухо застегнут, на голове — старомодный ночной колпак. В руке он держал свечу.