Убедили, разумеется.
Началась деловитая суета, прерываемая редкими возгласами. Мол, давайте, Панкрат Иваныч, я вам помогу документик составить… И чернила, и бумага, все нашлось как будто по волшебству.
Я собрался. Ага, вот и тот самый момент…
Панкрат громко закашлялся.
— Мне нужно на воздух… — сдавленным голосом заявил он. — Дайте мне минуту, никуда не уходите… Я только побуду на крыльце и тотчас вернусь.
— Вот сюда, пожалуйста! — раздался приторный голос типа с усиками. — Незачем через ресторацию идти, а то Афанасий вас еще в какие фанты к себе увлечет…
Раздался смех, потом звук открываемой задвижки. Я забился в самый темный угол.
Скрипнула дверь.
На крыльцо вышел Панкрат, затолкав обратно кого-то, сунувшегося следом.
— Я все понял, — тихо произнес он, едва я показался.
— Говори, — кивнул я.
— Это не игорный клуб, — сказал он. — Это долговая машина. Приманят на выигрыш, грамотно по мелочевке разденут. И подведут к подписи. А в суде никто не скажет «карты». Скажут, что занял деньги при свидетелях. Сам посмотри.
Он быстро сунул мне лист бумаги, который явно сграбастал перед тем, как выйти.
Это была расписка, сообщающая, что Панкрат Иванович Волков одолжил у некоего Мазурина пять рублей серебром, что подтверждают свидетели…
Подписи еще не было.
Я перечитал бумагу еще раз.
Потом вернулся к фамилии.
Мазурин? И здесь Мазурин?
— Можно уходить, — тихо сказал я.
— Нет, так не пойдет! — заявил Панкрат. — Не настолько я свое искусство растерял, чтобы этим фраерам позволить себя обойти…
— Образец бумаги у нас есть, — сказал я. — Незачем дальше рисковать.
— Ты мой гешефт не тронь! — резко возразил Панкрат. — Я должен преподать урок этим хлыщам…
— Ты пришел сюда не чтобы начать жить заново, — сказал я. — Ты пришел вспомнить, как тебя убили.
Даже в неверных отблесках света из-под штор было видно, как Панкрат побледнел.
Он посмотрел на меня, на лице отразились боль и тоска.
— Одну партию, — сказал он. — Чтобы уйти красиво.
Я кивнул.
Панкрат резко развернулся, распахнул дверь и вернулся обратно в игровую комнату. Голос его продолжал звучать пьяно и развязно. Не неискушенный взгляд в комнате ничего не поменялось.
Только чуть-чуть.
Фразы зазвучали резче. Стало меньше смеха. Даже сквозь стекло стало ощущаться повисшее там напряжение.
— Все, баста! — заявил Панкрат, и раздался звук отодвигаемого стула.
— Ну куда же вы, Панкрат Иваныч? — тут же раздался голос типа с усиками. — Мы же только начали, только разогрелись…
Внутри «тайной комнаты» началось опасное движение, отпускать Панкрата явно так просто не хотели.
Я тихонько проскользнул под окном и вернулся в ресторанный зал через дверь под лестницей. Уже не скрываясь подскочил к китайской ширме, голося во всю глотку.
— Панкрат Иваныч! Панкрат Иваныч! Что вы там затеяли? Вам же завтра по векселю платить!
Натянул картуз, ссутулился, сунулся за ширму, уперся в широкплечего типа, который, разумеется, очень удачно преградил Панкрату путь.
— Панкрат Иваныч, а что исправнику-то сказать, ежели вы опять тут до утра засядете?
— Прошка, негодник… А ну шасть отсюда! — шикнул Панкрат.
— Какой ещё исправник?— угрожающе рыкнул здоровяк в дверях.
— Так его благородие с утра ждут, по векселю-то… — залепетал я. — Велели не позже девяти доставить, иначе приказали самим прийти…
Здоровяк в нерешительности посмотрел на типа с усиками.
Панкрат всплеснул руками и, покачнувшись для вида, но весьма технично «обтек» преграждающих ему дорогу.
— Ирод, сатрап… — сокрушенно произнес он. — Но сегодня он прав. Завтра приду! Придержите место, я еще вас до исподнего раздену!
Выиграл Панкрат немного, в ином случае в него бы вцепились мертвой хваткой. Но сейчас упоминания исправника оказалось достаточно, чтобы радушные объятия местной компашки мошенников разжались, и Панкрата выпустили обратно в ресторацию. Я снова согнулся в три погибели, натянул картуз до самого носа, Панкрат оперся на мое плечо и пьяной походкой прошествовал к выходу.
Дожидаться извозчика мы не стали, стоять среди местных на крыльце означало дать им возможность себя рассмотреть.
Прошли наискось через площадь и свернули на Мещанскую. Когда мы оказались за углом, Панкрат выпустил мое плечо, остановился и тяжело задышал. Воздух с хрипом вырывался из его легких. В сумраке было заметно, как тяжело на самом деле дался ему весь этот маскарад.