— Господин Емельянов? Господин Голенев? — он слегка приподнял бровь, выражая удивление. — Чрезвычайно польщен вашим поздним визитом, однако прием на сегодня окончен. Ежели у вас ничего срочного, вынужден просить вернуться завтра к девяти.
— Меж тем, дело экстренное, Николай Степанович, — ответил я до того, как Сергей Аполлонович успел открыть рот. — Требуется судебно-медицинское освидетельствование. Вы здесь единственный дипломированный врач, кому я могу доверить тайну чести.
— Вот как? — теперь уже обе брови доктора поползли вверх. — Что ж, входите…
Он развернулся и проследовал в свой кабинет. Поставил свечу на стол, запалил керосиновую лампу и повернулся к нам. Таська испуганно вздрогнула и схватила меня за руку. Я легонько сжал ее пальцы, чтобы успокоить.
— Ситуация проста: меня обвиняют в интимной связи с этой девушкой. Я утверждаю, что связь невозможна физически, так как ничего не было. Девушка, — я кивнул на Таську, — тоже отрицает факт соития. Наш спор может разрешить только наука. Прошу вас провести гинекологический осмотр и дать письменное заключение о целостности девственной плевы.
— Аркадий, это неслыханно, — вполголоса сказал мне на ухо Сергей Аполлонович. — Вы подвергаете девицу такому стыду…
— Стыд — это когда без согласия, — возразил я. — Настасья, вы добровольно согласны на осмотр у доктора, чтобы снять с вас ложное обвинение в прелюбодеянии?
Девушка вскинула голову. Щеки ее снова вспыхнули, но глаза горели отчаянно. И смотрела она на меня, а не на Сергея Аполлоновича.
— Согласная я! — дерзко и громко заявила она. — Пущай глядит. Я греха за собой не ведаю!
— Странные дела творятся в Завожске, — покачал головой доктор. — Но что ж поделать, раз дело экстренное, и пациентка согласная, извольте. Настасья, проходите туда, за ширму. А вы присядьте здесь, посторонние к досмотру не допускаются.
Таська, гордо выпрямившись, прошла мимо Сергея Аполлоновича.
Тот ответил ей жалостливым взглядом, но сразу после глаза его похолодели.
— Николай Степанович, — негромко откашлявшись, сказал он. — Можно вас на пару слов?
— Как тут откажешь, Сергей Аполлонович? — с усталой иронией проговорил Лебедев. — Когда такой важный человек как вы просит о такой сущей безделице как пара слов…
Сергей Аполлонович взял доктора за локоток и отвел к столу.
Говорил он тихо и отвернувшись, слов мне слышно не было. Зато было видно выражение лица Лебедева. Тот поморщился, будто в рот ему попало что-то кислое. Потом поднял глаза к потолку.
— Вы мне не ответили, — Сергей Аполлонович чуть повысил голос, так что эту его фразу я услышал.
— Я врач, Сергей Аполлонович, и сделаю то, что должно, — вздохнув, произнес доктор и сделал шаг в сторону. Но Сергей Аполлонович продолжал держать его за локоть.
— Мне жаль, что я вынужден настаивать, — услышал я, но тут Сергей Аполлонович снова понизил голос, и слов стало не разобрать. Понятно было только то, что он пытается надавить на доктора и злится, что тот не проявляет горячего энтузиазма.
— … хочу всего лишь преподать самоуверенному юнцу урок… — донеслось до меня.
Выражение лица доктора снова стало кислым. Он посмотрел на меня исподлобья.
— Николай Степанович, — громко сказал я. — Раз уж такая оказия, можно попросить у вас конфиденциального совета по медицинской части?
— Действительно, отчего не воспользоваться оказией? — иронично хмыкнул доктор. — Да и судебно-медицинское освидетельствование подождет, верно?
— Вопрос деликатный, мы можем ненадолго уединиться? — спросил я, не обращая на иронию в голосе доктора внимания. С его манерой общения я уже был знаком.
— Извольте сюда, — доктор провел меня в знакомую мне уже скрытую комнату, где еще гуще, чем в основном пространстве его кабинета пахло карболкой и йодэфиром.
— Ежели вы намерены упрашивать меня подтвердить вашу непричастность… — начал доктор.
— Прежде всего я бы хотел вас поблагодарить, — сказал я.
— Вот как? — иронично приподнял бровь доктор. — И за что же?
— За то, что вы не пошли на поводу у тех людей, которые требовали от вас лжесвидетельства. Также я хочу извиниться.
— И в чем же вы успели передо мной провиниться? — спросил доктор уже без иронии в голосе.
— В том, что я обманывался в вас, — сказал я. — Признаться, я был убежден, что вы в сговоре с теми мошенниками, которые намерены обманом присвоить себе имущество вдовы Ведерниковой. Я очень рад, что ошибся в вас.