Есть.
Но несмотря на то, что я двигался максимально медленно и осторожно, ключи на кольце тихонько звякнули. Я замер, прислушиваясь. Дом оставался погруженным в тишину.
Ключи были разными. Большими и толстыми, явно для амбарных замков. Миниатюрными, от шкафчиков и шкатулок. Всего ключей было десятка полтора. Я перебирал их в пальцах, напрягая память. Так, замочная скважина кабинета Сергея Аполлоновича выглядела как изящная розетка желтого металла, а сама прорезь закрыта тонким лепестком изящной работы. Скорее всего, это новомодный «английский» замок. Значит ключ должен быть плоским и довольно изящным.
Подобных ключей на связке было два. Один побольше, один поменьше.
Хорошо. Если предположение верно, значит мне не придется стоять перед дверью в кабинет и перебирать все подряд ключи.
Я аккуратно переместил ключи на кольце так, чтобы зажать в кулаке только эти два. Подумав секунду, я сунул в карман одну из аккуратно сложенных тряпочек. Ту, что лежала сверху.
И двинулся к лестнице наверх.
У подножья на несколько секунд замер, перевел дыхание и сосредоточился. Я много раз слышал, как по этой лестнице спускаются. Что это значит? Значит некоторые ступеньки имеют обыкновение скрипеть под тяжестью человеческого тела.
Чтобы не провоцировать их на этот звук, мне надо держаться поближе к стене.
Я пошевелил пальцами. По полу гуляли зябкие сквозняки, а мои тощенькие шерстяные носки не очень хорошо от них защищали.
Волновался ли я?
О, да. Все же подобные действия не были для меня чем-то само собой разумеющимся.
Но в то же время я понимал, что ничего особенно сверхъестественного в них нет. И если действовать продуманно и осторожно, то никакой опасности нет. Даже в случае, если кто-то из слуг вдруг проснется и поймает меня на «господской половине» я всегда могу изобразить либо приступ лунатизма, либо, что будет выглядеть куда более реалистично для прежнего образа Аркашки — начать давить на жалость, поведать слезную историю о том, как холодно и промозгло в моей комнате. И что я собирался всего лишь пробраться в спальню и умыкнуть что-то теплое.
Впрочем, надеюсь, ни того, ни другого мне делать не придется.
Я поставил ногу на первую ступеньку. Практически впритык к стене.
Тишина.
Следующий шаг.
Еще один.
С улицы донеслись отдаленные крики и шум. Где-то явно завершалась веселая попойка. Или только начинался домашний скандал. Но в нашем доме все еще стояла гробовая тишина.
Второй пролет.
На втором этаже меня обняли запахи лаванды, старого дерева и домашнего уюта. Стало чувствительно теплее. Ноги мои ступли на мягкую ковровую дорожку. Кабинет Сергея Аполлоновича — третья дверь налево. Сразу после двойной двери в гостиную.
Я пересек коридор, оказавшись у противоположной стены. Пальцы мои снова коснулись стены. Я двигался медленно, не наступая на середину половиц, чтобы те не скрипели.
Есть. Вот и бархатная портьера, прикрывающая нишу входа в кабинет.
Звук скрипнувшей двери в другом конце коридора прозвучал оглушительно. Я спешно юркнул за бархат и прижался к двери спиной в узком пространстве между дубовой дверью и бархатным пологом.
В щель между полом и шторой проник неяркий трепещущий свет.
Тихие шаги, приглушенные дорожкой.
Свет стал ярче.
Потом стал удаляться. Судя по тихому бормотанию, по коридору шла женщина.
Софья Ильинична? Таська? Или одна из горничных?
Сложно сказать… Но что можно было сказать точно, ночная прогулка не была вызвана тревогой. Возможно, это был плановый обход. Или женщине захотелось пить.
«Или нечто третье…» — подумал я, когда в тишине дома раздался тихий шепот, потом смешок. Тихонько скрипнула дверь. Кто-то шикнул. Потом до меня донеслось довольно четкое:
— Да брось, Маруся, господ дома нет, кто нас услышит?
«Что ж, не у меня одного имелись тайные планы на эту ночь», — иронично подумал я. По крайней мере, теперь можно не дожидаться шагов обратно и приступить уже к главной фазе операции «проникновение в кабинет Сергея Аполлоновича».
Ключ подошел со второго раза. Хорошо смазанные петли открылись без единого звука. Я скользнул внутрь и плотно прикрыл дверь за собой.