Кузнецов слушал меня с каменным лицом.
— В ресторации при Клубе Приказчиков есть ширма такая приметная, — продолжил я. — С китайскими узорами. А за ней прячется дверь в особую комнатку. Где тихо, никто не мешает, конферансье с фантами этими дурацкими не пристает. И стол с зеленой суконной скатертью. Сначала нашему купцу повезло, он сграбастал весь банк, вот только играли по маленькой, так что банк был невеликим. Домой бы пора уже было уходить, но компания такая хорошая, деньги, опять же, выигранные. Не жалко. Монетка за монеткой денежки вернулись в чужие карманы. Купцу посочувствовали и милостиво согласились дать отыграться. И денежек ссудить, можно вот хоть сейчас расписочку. И нотариус тоже очень кстати на огонек заглянул. Что-то вы побледнели, Константин Егорович, — я пододвинул гнутый венский стул и сел напротив него. — Узнаете историю?
— Голенев, ты сказал? — хрипло спросил Кузнецов. — Ты что ли сын Ильи Голенева?
— Это не имеет сейчас значения, Константин Егорович, — я покачал головой.
— А что имеет? — спросил он.
— Сумеем мы с вами договориться или нет, — ответил я, пристально глядя ему в лицо. — Или вы останетесь тем, кого они разорили и держат на поводке, или станете свидетелем, который поможет их ударить.
Глава 2
Кузнецов на меня не смотрел. Он сгорбился и уперся взглядом в свои меховые чуни.
Молчание затягивалось.
— Давайте я вам помогу, — сказал я. — Вы хотите закрыть свой долг долей Ведерникова. Но они не оставят вам лавку, там на вывеске нет даже вашего имени. Вы отдадите долю покойного, потом свою, потом долговую книгу, потом товар. А когда всё закончится, вы останетесь человеком, который подделал волю мёртвого компаньона ради чужой карточной ямы. И из наследства, оставленного вам предками, не останется вообще ничего.
— Я ничего не подделывал, — глухо рыкнул Кузнецов, не поднимая головы.
— Конечно, не подделывали, — усмехнулся я. — Ведь тогда вы были бы мошенником. Вы просто принялись торопливо вывозить товар, устроили суету возле лавки еще до смерти вашего компаньона, бросились менять вывеску на «Торговый дом Морозова», пока пристав не явился. Зачем вам доля Ведерникова именно сейчас? Ведь лавка прекрасным образом работала, приносила прибыль…
Кузнецов вздрогнул и опустил плечи еще ниже. Он был сломлен еще до моего прихода. Но не мной, а подонками, которые устроили в Заволжске свою долговую карусель. Но это не отменяло того факта, что он собирался обобрать вдову своего покойного компаньона, так что мне не было его жаль.
— Вы ещё можете выбрать, кем будете в суде, — сказал я. — Главным хищником или человеком, которого посадили на долг и заставили присвоить чужое.
Кузнецов снова дернулся, выпрямил плечи и посмотрел на меня тяжелым взглядом. В глазах загорелся отблеск злого огонька.
— Да что ты можешь в этом понимать, мальчишка⁈ — язвительно воскликнул он. — Пугать судом он меня вздумал! Вдова твоя все равно проиграет, это дело верное. А если будешь совать нос в купеческие дела, то его могут и прищемить… Так что ступай-ка ты отсюда подобру-поздорову, малец…
— Я могу сейчас встать и уйти, — спокойно произнес я. — Возможно, у вас получится выиграть в этом суде. И вдова вашего компаньона вместе с его детьми останется нищей. А вы вручите все активы вашей семьи и имущество вашего друга проходимцам, которые вас обдурили. И останетесь ни с чем. Уверены, что именно такой победы вы хотите?
Кузнецов снова сгорбился и опустил взгляд. Лоб его прочертили глубокие морщины.
— Я вам не враг, Константин Егоровоч, — сказал я. — А те, кто держат вас за глотку — не ваши друзья. И забрав у вас все, до копейки, они не остановятся.
Кузнецов снова посмотрел на меня. Взгляд его был потухшим, как у побитой собаки.
— Ты думаешь, они порвут бумагу, если я покаюсь? — горько усмехнулся он. — Да они меня самого порвут.
— Вам нужно не каяться, — сказал я. — Вам нужна другая бумага. Ваша расписка. И люди, которые видели, как она появилась.
— А кто меня тогда защитит? — спросил Кузнецов. — Может быть, ты?
Я уже видел таких людей. Сломленных, загнанных в угол. Уверенных в том, что враги всемогущи, что никто им не поможет. Сдавленных не только унизительным долгом, но и стыдом за то, что этот долг появился.
— От всего защитить я вас, конечно, не смогу, — сказал я. — Но если вы останетесь один, вас сожрут тихо. Выдоят до последней копейки и выкинут, как пустую оболочку. Но если в деле Ведерниковой вы заговорите, то появится шанс разорить это мошенническое гнездо. Если вы промолчите, они продолжат резвиться. И подминать под себя других. Подгадывать момент, подливать выпивку, подсовывать нужные бумаги на подпись в момент слабости.