И вот только сейчас я осознал, что колени у меня уже дрожат от напряжения, и что мне хочется сесть на это не самое уютное крыльцо и сидеть тут до завтрашнего утра, вытянув ноги. Александр теперь в руках Лебедева. Все, что мог сделать для него я было сделано. Стоять под дверью и мешать врачам пользы не принесет.
Но времени на отдых у меня не было. Лебедев даже не заикнулся о своем деле, но это не значит, что я про него забыл. Судя по черновикам в кабинете Сергея Аполлоновича, имелся шанс на то, что страховая выплата еще не совершена. И если это так, то у нас с доктором есть все шансы вытащить его из этой передряги. Ценой, возможно, небольших репутационных потерь, но все же не каторга!
Так что рассиживаться мне было некогда. И я снова припустил бегом. Теперь уже в сторону пристани, рядом с которой стоял каменный дом, облицованный серым гранитом с двумя громоздкими якорями по обеим сторонам входа.
У крыльца я остановился и для начала восстановил дыхание. Если вломиться просто и в лоб спросить, совершена ли выплата по утопшему Карманову, меня попросту с лестницы спустят. Так что действовать надо хитрее. И для начала посмотреть, с кем мы имеем дело.
Здание это не принадлежало обществу целиком. Здесь было речное управление, а отделение общества «Якорь» занимало здесь всего лишь одну комнатку на первом этаже. И сейчас на тяжелой дубовой двери красовалось объявление:
«Прием по вопросам выплат откроется не раньше десятого апреля».
Ниже еще один листок бумаги:
«Отбыли на ежегодное собрание с марта, 14-го до апреля 8-го».
На всякий случай я все же постучал. Но ответа из-за запертой двери не последовало.
Я мысленно сопоставил даты и улыбнулся. Четырнадцатого марта отделение закрылось. Акт Лебедева был составлен пятнадцатого.Я сопоставил обе даты еще раз. Получить деньги они еще не могли.
А ведь есть у Лебедева шанс выйти сухим из этой истории! Акт осмотра, который я просматривал, был датирован пятнадцатым марта. Стало быть, мошенники вместе с этой бумагой поцеловали запертую дверь. А значит факт мошенничества еще не совершился. И это значительно упрощает дело. Если, конечно, удастся убедить доктора явиться с повинной и написать, что, мол, был пьян, не ведал, что писал, просьба отозвать документ. Правда, он может упереться… У Лебедева ведь пунктик на его компетентности. Впрочем, как показывает вот эта бумажка на запертой двери, время у нас еще имеется.
И я направился обратно в контору.
Сначала неспешно, но уже через три шага снова сорвался и помчался бегом. Потому как дел меньше все еще не стало.
На пороге я замер. Сергей Аполлонович сидел за столом, а напротив него — тот самый парнишка, которого я видел в больнице вместе с «квадратной челюстью».
— … не хочу злословить, но, к сожалению, такое возможно… — сделав чрезвычайно сокрушенное лицо, говорил Сергей Аполлонович. — Александр Сергеевич очень хороший человек. И хороший профессионал. Но иногда был склонен… вы знаете… заложить за воротник.
— То есть, вас не удивило известие о том, что он получил травму, находясь в пьяном состоянии? — с серьезным лицом спросил парнишка.
— Огорчило — да, — Сергей Аполлонович вздохнул. — Но удивило, увы — нет. Как я вам уже сказал…
— Сергей Аполлонович, прошу прощения, что так долго, — бесцеремонно вклинился я в разговор. — Всю вашу корреспонденцию я зарегистрировал. Также хочу доложить…
— Что ты опять самовольно отлучился из конторы? — повернулся ко мне Сергей Аполлонович. — И сколько раз тебе говорить, что невежливо вмешиваться в чужие разговоры!
— Такой статьи в своде законов Российской Империи нет, — сказал я. — Зато в уложении о наказании имеется сразу несколько пунктов насчет лжесвидетельства.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Сергей Аполлонович дернул плечом. Потом посмотрел на парня, который все еще сидел напротив него, занеся перо над бумагой. — Вот что… эээ…
— Демокрит Павлович, — подсказал парнишка.
— Гм… Демокрит Павлович, — Сергей Аполлонович поджал губы. — Давайте вы зайдете, скажем, завтра. Видите ли, я только с дороги, устал и могу быть предвзят. Приходите лучше завтра, часиков в… В два пополудни. Тогда мы сможем обстоятельно обо всем поговорить. А что сам Герман Петрович не явился, а помощника только прислал?
— Заняты Герман Петрович, — ответил парень. — Ему бы сто рук да сто голов. Помогаю вот, чем могу, на то ведь я и помощник.