Я сделал паузу, глядя Кузнецову в глаза.
Он все еще сомневался. В его глазах сквозили боль, стыд и тоска.
— Покажите мне расписку, — сказал я.
Кузнецов напрягся, взгляд его резко вильнул в сторону. Он сжался, как будто в ожидании удара.
— Я молчал, чтобы не мешать отравленным мыслям крутиться в его голове. И мысли эти явно причиняли ему боль.
Он поднялся. Шаркая ногами, как старик, подошел к богато украшенному комоду, выдвинул средний ящик, запустил руку под стопку белья. Пальцы его отчетливо дрожали. Он извлек тонкую картонную папку, с трудом справился с тесемкой, наконец в его руках оказался лист бумаги.
Он подошел ко мне тяжелой походкой. И протянул документ. Но тут же отдернул руку, едва я попытался его взять.
— Так читай, из моих рук! — глухо сказал он.
Я пробежал глазами текст. Тот же почерк. Так же формула.
«В лето одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмое, марта третьего, заволжский купец второй гильдии…»
«…занял у мещанина Мазурина С. Н. Три тысячи рублей серебром на хозяйственные нужды…»
«Деньги сполна получил при подписании бумаги при двух свидетелях».
«…может истребовать возвращения в любое время…»
— Убедился, что бумага эта меня в кандалах держит? — спросил Кузнецов. — Не верну сам, так приставы явятся и все опишут и опечатают.
— Свод законов Российской Империи не защищает кредиторов, которые знали что дают деньги на азартную игру, — сказал я. — Промолчите, и государственная машина вышибет из вас долги в угоду мошенникам. А не побоитесь признать, что дали слабину перед шайкой, то и других бедолаг защитите. Константин Егорович, будь это обычная игра между двух купцов, когда один выиграл, другой проиграл, я бы к вам не пришел. Но там не было честной игры. В той комнате не было ни единого случайного человека — и нотариус, и свидетели, и сдающий. Это все были подставные лица, единственной целью которых было склонить вас поставить подпись на этом документе. Вы стали жертвой мошенников. Которые знали, что за бумагу заставляют вас подписывать.
Кузнецов держал перед собой бумагу и пробегал глазами по строчкам.
Какое-то время он молчал.
— Мне надо подумать… — произнес он.
— Давайте заключим… — начал я. — … нет, не сделку. Временное соглашение. Товар, что вы вывезли со склада вашей с Ведерниковым лавки, вы не сбываете спешно. Вы встретитесь с Александром Сергеевичем Полотно, поверенным Прасковьи Андреевны. Покажете эту бумагу и расскажете все честно. А в суде дадите показания, что долг возник в результате карточной игры, но оформлен был как простой заем. И подтверждаете, что доля Ведерникова была нужна для покрытия этого долга.
— Мне надо подумать, — глухо повторил Кузнецов. — Я должен это все обдумать на трезвую голову.
— Сколько времени вам нужно для принятия решения? — спросил я.
— Я… я не знаю, — споткнувшись, ответил он.
Я уже много раз видел это выражение лица. Почти детское «пусть я зажмурюсь, и весь этот кошмар, который я же сам и устроил, как-нибудь сам собой рассосется».
Возможно, Кузнецов и не был плохим человеком. Да, он стал жертвой хитрых жуликов, крутящих мошенническую схему. Но это никак не отменяло того, что он собирался поступить с вдовой как последний подонок.
— Чем больше вы будете думать, тем больше эти жулики заработают, — сказал я.
— Ладно! — резко и раздраженно ответил он. — Ладно… Твоя взяла, малец. Я встречусь с этим твоим Александром Сергеевичем и покажу ему расписку. Но в руки не отдам, ясно? Только расскажу, как дело было. И спрошу, сможет ли он так повернуть дело в суде, чтобы…
— Товар, — жестко напомнил я. — Вы вывезли со склада товар, который вам полностью не принадлежит.
— Не стану я трогать этот товар, — глухо произнес он. — Даю купеческое слово.
— А что насчет показаний в суде? — спросил я.
— Мне надо подумать… — снова сказал Кузнецов. — Крепко-крепко подумать.
В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги.
Кузнецов спешно сунул бумагу в ящик комода и, как застуканный за чем-то неприличным мальчишка затравленно оглянулся. Почти прыжком вернулся обратно в кресло.
Дверь скрипнула. И на пороге показался Сычев.
— Константин Егорыч, доброй ночи, — сладким голосом протянул он. — А что это вы в клуб не захаживаете, мы без вас заскучали…