Я не то, чтобы знаток политической истории, но даже обычной эрудиции достаточно, чтобы представлять, что случится с Сергеем Аполлоновичем в том случае, если вдруг я попадусь на связи с террористами.
Ссылка в Сибирь и потеря всех полномочий — это минимальное, на что он может рассчитывать. За недонесение и неблагонадежность. И это не считая того, что от опеки его немедленно отстранят.
В принципе, теперь понятно, почему Сергей Аполлонович так старательно «упаковал» Аркашу. Да и сам Аркаша становится немного понятнее. В смысле, эта его забитость и постоянное желание спрятаться.
Вполне возможно, Сергей Аполлонович действительно вывел тогда Аркашу из-под удара, забрав из гимназии год назад. Но защищал он не столько его, сколько себя.
О своей защите мне теперь лучше подумать самому.
Потому что, если Сергей Аполлонович не соврал, и этот Никита действительно анархист или, какой-нибудь «народоволец», то мне тоже не удастся отделаться легким испугом. Как миленького лишат дворянства, наследства, а то и в тюрьму посадят лет на десять.
Политические дела в эти годы — это очень, очень тонкий лед. Так что как бы мне ни хотелось разузнать о прошлом Аркаши «из первых рук», про этого Никиту я для начала наведу справки.
Перед тем, как подойти к дому Кузнецова, я немного попетлял по улицам, проверяя, нет ли за мной хвоста.
Все было чисто.
Я зашел с черного хода. Прислушался.
Скрип половиц под ногами кого-то одного. Но разговоров не слыхать, по крайней мере, в этой части дома.
Я постучал.
Шаги замерли, некоторое время царила тишина, потом дверь открылась, но не целиком, а узкой щелью, на цепочке.
— Чего надо? — неприветливо буркнул Кузнецов. Сегодня он не благоухал, как запойный алкоголик. Однако сильно лучше выглядеть не стал, и старательно прятал от меня правую половину лица.
— Константин Егорович, я пришел узнать, в силе ли наши договоренности, — негромко сказал я.
— Какие еще договоренности, щегол⁈ — рыкнул Кузнецов. — Ни о чем мы с тобой не договаривались!
— Возможно не со мной, а с Александром Сергеевичем, — сказал я.
— Не знаю никакого Александра Сергеича, — быстро отозвался Кузнецов. Но тут же сбросил цепочку, распахнул дверь, схватил меня за сюртук и втянул в сумеречную прихожую.
— Вот что, малец, ты со своими крючкотворскими интригами ко мне не приставай, — тихо и угрожающе сказал он. — И дорогу сюда забудь, понял?
Я молчал, внимательно глядя на его лицо. На правой скуле, которую он так старательно от меня прятал, наливался и цвел свежий синяк. Дверь в основную часть дома прикрыта. Кузнецов был трезв, но глаза его выглядели по-больному. Взгляд бегал, щека, та что здоровая, то и дело подергивалась в нервном тике.
— Я так понимаю, что вам напомнили про долг, — сказал я.
— Не твое дело! — выкрикнул Кузнецов и сжал кулаки.
— Александр Сергеевич должен был рассказать вам о нашем предложении, — сказал я. — И мне бы хотелось…
— Хотелось ему… — перебил меня Кузнецов. — Мне бы может тоже хотелось открыть два торговых дома и жить припеваючи в Петербурге. И нет мне никакого дела до того, что тебе там хотелось.
— Мне бы хотелось, — невозмутимо продолжил я. — Чтобы вы еще раз подумали о нашем предложении.
— Подумал, — Кузнецов даже взял себя в руки и приосанился. — И вот что я тебе скажу. Никаких договоренностей у нас нет и быть не может. Какие могут быть договоренности, коли поверенный вдовушки горькой напился и голову себе проломил? Нет, дружок. Теперь-то уж дельце это точно будет решено в мою пользу, так что не о чем тут договариваться.
— И что будет дальше? — спросил я. — Отдадите лавку мошенникам?
— Много ты понимаешь, — губы Кузнецова скривились, будто он собирался снисходительно усмехнуться, но получилась гримаса горечи. И дальше его речь зазвучала так, словно он повторял чужие слова. — Долги отдавать — это дело купеческой чести. Ежели я на сговор бы этот с твоим Александром Сергеевичем согласился, то что потом обо мне говорить станут? Мол, Константин Егорович наш, вместо того, чтобы по векселям платить, к судейским бежит, неча с ним дело иметь. Спасибо добрым людям, растолковали, а то я чуть было слабину не дал.
— Это и есть ваш план, Констанин Егорович? — спросил я.
— Ты в мои планы не лезь! — огрызнулся Кузнецов. — Я, малец, купеческую науку с пеленок впитывал, думаешь, лавку эту отдам и все, в батраки подамся? Нет, брат, не на того напали! У меня уже все на мази! С долгом расплачусь, и больше за стол не сяду! Ни-ни! Лавки не будет, но голова-то при мне останется! И дельце уже присмотрел по себе. У помещика одного есть дубовая роща выше по течению. Отличный строевой лес. Вот только нет денег её свести и перегнать плотами. Вот мы и сговорились, что он дает лес и грамоту на вырубку, а я нахожу артель плотовщиков, лес перегоняется на юг, где лесная биржа дает за него большие деньги. Прибыль пополам. Только вот артели задаток надо внести…