Глаза Кузнецова заблестели азартом, он словно забыл, с кем разговаривает.
Дверь внутренней части дома приоткрылась, оттуда высунулось испуганное лицо экономки.
— Константин Егорович, а серебро-то матушкино столовое куда подевалось? — спросила она.
Кузнецов дернулся, будто от удара и хлестнул женщину злобным взглядом.
Та немедленно исчезла.
Картинка сложилась полностью. Кузнецов не просто жертва «кукловодов», который один раз попался на долговой крючок. Он состояние своих предков начал разбазаривать еще до появления этой шайки в городе. Может быть, те самые «добрые люди», которы напели ему про купеческую честь, его припугнули оставив свежий синяк, а может и нет.
Главное о себе он выдал, хотя и не собирался.
Но мои догадки на суде в качестве улики не предъявишь.
Зато они точно есть в документах у Ведерниковой.
— Что ж, удачи вам в новом деле, — сказал я. — Я выиграю и без нашей договоренности.
От автора:
Вчера я читал лекции о фотосинтезе. Сегодня пытаюсь не стать удобрением для хищного цветка. 78-летний ботаник в теле юноши в мире, где выживает сильнейший. https://author.today/reader/518180/4898084
Глава 16
— Доказательства несостоятельности, вы сказали? — нахмурилась вдова.
— Верно, — кивнул я. — Вы изучали шнуровые и вексельные книги вашего покойного мужа. Но дело было общим. А значит туда должны были попасть и действия Кузнецова тоже. Что-то такое, что докажет его импульсивность и… и недалекость. Как купца. Понимаете, о чем я?
— Что-то вроде той истории с канарейками? — спросила вдова.
— Канарейками? — переспросил я.
— Это еще в прошлом году дело было, — сказала она. — Понимаете, обычно в Астрахань ездил Иван Трофимович, а тогда он крышу чинил, да упал. Ногу сломал. Вот Кузнецов вместо него и поехал. А потом телеграмма приходит. Мол, Константин Егорыч вместо воблы и осетрины вагон певчих канареек купил. Мол, на них барыш втрое больше. Сейчас, подождите, сохранилась же телеграмма-то эта!
Вдова принялась листать один из журналов с подклеенными к нему письмами и телеграммами.
— Да, вот она, — ее палец уперся в пожелтевшую полоску бумаги. — Я помню, как они крепко тогда поругались, до драки даже дело дошло. Вагон на сортировочной станции застрял, а там заморозки ударили. И птички бедные все передохли…
— Вот-вот, — подбодрил я. — Еще есть подобные истории?
— Да-да, сейчас, подождите, недавно же только на запись одну в шнуровой книге натыкалась, — лицо вдовы стало сосредоточенным, она принялась листать другую книгу. — Вот, посмотрите-ка! «По совету духа блаженной Ксении закупил пеньки на 5000 сверх потребности, ожидая скорого конца света и вздорожания сырья». На что это вообще похоже?
— Духа блаженной Ксении? — переспросил я.
— Да, так и написано, — вдова повернула книгу, чтобы я глазами прочитал. — Еще был где-то счет от краснодеревщика за изготовление «стола для верчения». Про это я и сама разговор помню. Константину Егорычу непременно хотелось пригласить к нам какого-то медиума аж из Петербурга, чтобы получить коммерческое преимущество. А тот капризным оказался и не соглашался приезжать, если его оборудованием не обеспечат. Так Константин Егорович тогда этот стол провел за счет лавки, тоже где-то должна быть запись, надо только дату вспомнить…
Вдова азартно листала книги и перебирала документы, раскрывая их на разных страницах.
— Вот, вот еще! — она постучала по строчке в разлинованной таблице. — Это претензия от пристава пристани, когда Кузнецов заказал холодный амбар вместо теплого. И там лопнули бутыли с деревянным маслом, и масло вылилось на тюки с ситцем, испортил весь груз. Судились мы еще тогда…
Вдова продолжала, количество опротестованных векселей, где Кузнецов выступал поручителей, непонятных записей, вроде «Выдано мальчику на извозчика 3 рубля, ибо оные утеряны им в снегу по дороге на пристань, а трактирщику заплачено 5 рублей за ожидание, пока мальчик снег рыл» в расходной книге, распоряжений, отпущенного под честное слово без записи данных, и прочего, прочего… Каждый из этих случаев не был ни криминалом, ни даже свидетельством о неблагонадежности. Но если все это предъявить вместе, то портрет Кузнецова складывался не очень привлекательный.