Перед судейским столом, лицом к нему, но за низким барьером, отделявшим тяжущихся от публики, стояли два стола для сторон. За левым, если смотреть от входа, сидела бледная Прасковья Андреевна. Лицо испуганное, но в глазах не столько страх, сколько азарт и даже немного нетерпение.
За правым столом сидел хмурый Кузнецов. Одет он был в длиннополый суконный сюртук и глухой жилет, при золотой цепочке. Синяк на скуле был тщательно замазан белилами, и от этого только еще больше выделялся.
Всех свидетелей препроводили в небольшую отдельную комнатку, я присел на самый край скамьи рядом с дверью. Расчет оказался верным. Технически, разумеется, полагалось, чтобы комната свидетелей была изолирована от зала суда, чтобы находящимся там не было слышно того, что происходит в зале. Однако архитектурно в этом здании звукоизоляции предусмотрено не было — стена была тонкой, дверь плотно не закрывалась. Эту перегородку построили явно позже, чем остальное помещение. Так что мне с моего места было слышно практически все.
Когда все расселись, пристав гулко стукнул в пол своим жезлом и, приотворив боковую дверь, ведущую в совещательную комнату, громогласно возгласил:
— Суд идёт! Прошу встать!
Раздался шорох одежд, скрип обуви и скамеек — все в зале поднялись. В проеме заскрипели половицы под ногами членов суда. Сейчас я их не видел, но знал, что вышли трое судей в форменных чёрных сюртуках с золотым шитьём на воротниках и обшлагах, при шпагах, с особыми судейскими знаками на золотых цепях. Впереди шёл председательствующий — пожилой, с седыми висками и усталым, но строгим взором. Следом за ним — два члена суда, один постарше, с равнодушно-сонным лицом, другой помоложе, но уже с заметной плешью, держал под мышкой тонкую папку с делом. Председатель опустился в центральное кресло с высокой спинкой, его помощники по бокам. Зал замер. Секретарь на своём месте зашелестел бумагами.
Коротко звякнул серебряный колокольчик, и председатель негромко, но отчётливо произнёс:
— Заседание Окружного суда объявляю открытым. Слушается гражданское дело номер одиннадцать дробь тридцать сего года, по иску купеческой вдовы Прасковьи Андреевны Ведерниковой к купцу второй гильдии Константину Егоровичу Кузнецову о признании недействительной расписки, писанной покойным коммерции советником Ведерниковым на имя Кузнецова на бакалейную лавку в Ильинском ряду, в связи с нахождением наследодателя в момент составления оной в помутненном состоянии рассудка.
Он сделал паузу и обратился к секретарю:
— Доложите явку сторон.
Секретарь привстал и звонким, несколько мальчишеским голосом стал зачитывать:
— Истица, купеческая вдова Прасковья Андреевна Ведерникова, в зал явилась. Представитель её, помощник присяжного поверенного господин Полотно, в зал не явился, вследствие несчастного случая, о состоянии господина Полотно имеется справка…
— Что еще за новости? — нахмурился председатель. — А кто тогда будет за нее говорить?
— Согласно прошению, она же сама и будет, — ответил секретарь.
Судья уставился на вдову, грозно нахмурив брови. Пошевелил пальцами, потом пожал плечами и махнул секретарю. Мол, давай, продолжай.
Вдова выдохнула с явным облегчением.
Секретарь, тем временем, перечислил остальных участников и сел на место.
Снова заговорил председатель.
— Истица, прошу встать. Признаёте ли вы состав суда для себя беспристрастным и отвода не имеете? — спросил он.
В зале повисло напряженное молчание. Зашелестели юбки, Прасковья Андреевна медленно встала, вдохнула и негромко проговорила.
— Признаю, господин председатель, — сказала она. — Отвода не имею.
— Господин Кузнецов? — снова голос председателя.
— Признаю, — выдохнул он хрипловато и, чуть помедлив, добавил: — Отвода, стало быть, не имеем-с.
Сейчас председатель, должно быть, кивнул. Раздались шаги секретаря, потом звук открываемой папки. И снова раздался голос председателя.
— Сударыня, ввиду отсутствия у вас поверенного, суд предлагает вам самой изложить ваши исковые требования и обстоятельства дела. Говорите по существу, но ничего не упускайте. Мы слушаем.
Снова заговорила вдова. Слова её сперва были медленны и глухи, точно она выталкивала их из себя через силу, но чем дальше, тем тверже звучал ее голос.