— Можно ближе к делу, сударыня? — водрузив пенсне обратно на нос, проговорил судья.
— Да-да, я уже совсем-совсем близко, — с придыханием проговорила Никифорова, бросив на председателя томный взгляд из-под ресниц. — В прошлом годе, стало быть марта одиннадцатого числа мне вновь случилось быть проездом в городе Заволжске. А Иван Трофимович уговорил меня с ним встретиться. Он сказал, что супруга его и дети отбыли в… Да-да, я уже перехожу к сути нашей с ним беседы тем вечером. Увы, я уже не помню дословно, однако же главной нитью разговора, который он со мной вел, было то, что он… Он считал свою супругу пустой и вздорной особой…
Вдова побледнела, руки ее задрожали от ярости. Она посмотрела на меня, но я покачал головой и прижал палец к губам. Лжет Никифорова или нет, сейчас было неважно. Прежде чем подбирать ответный ход, следовало сначала заставить ее выложить все козыри.
Публика в зале снова зашумела, зашушукалась, снова раздались сальные шуточки, репортер заскрипел карандашом.
— Я вновь призываю вас соблюдать тишину! — повысил голос судья. — Ведете себя как кумушки на Базарной! Стыдно! Дарья Андреевна, я снова вынужден вас попросить перейти к существу ваших сведений, иначе я буду саморучно выпишу вам отвод от показаний!
— Так это и есть по существу! — Никифорова глубоко вдохнула, грудь ее выдалась вперед и поднялась. Зрители в зале вытянули шеи, чтобы не пропустить это зрелище. Судья, впрочем, остался к чарам женщины относительно холоден. Относительно… — Простите, простите, я постараюсь говорить быстрее. Иван Трофимович словно уже тогда что-то предчувствовал. И переживал, что когда его не станет, и делом всей его жизни по наследству начнет управлять его супруга, то она попросту промотает все нажитое. И поэтому он советовался со мной… насчет того, что он хочет оформить дарственную на своего компаньона, Константина Мироныча…
— Егоровича… — с места поправил Кузнецов.
Судья грозно взглянул на него из-под сведенных бровей.
— Ах, простите… — жеманно смутилась Никифорова, снова начав игры с шелковым платком. — Константина Егоровича. Я не очень хорошо знакома с… ответчиком.
Да, эта подставная свидетельница явно выше классом, чем приказчик. Она не просто лгала под присягой. Она знала, как именно надо лгать под присягой.
Вдова снова посмотрела на меня. В глазах смесь ярости и испуга. И стыда. Я снова приложил палец к губам и покачал головой. Рано! Никифорова прицельно бьет по вдове, в ее слабое место. Она не говорит прямым текстом, что была любовницей ее покойного мужа, но все ее поведение заставляет публику делать именно такой вывод. Она играет, как на сцене. И рассчитывает расшатать вдову, заставить ее сорваться, закричать с места, обвинить наглую самозванку во лжи. И вот этого ни в коем случае нельзя делать!
— Я помню, как он сидел за дубовым столом в своей гостиной, знаете, там еще такая была восхитительная лампа из цветного стекла… — ворковала Никифорова. — И он говорил мне, что собирается отписать имущество своему компаньону. Чтобы тот взял дело в свои руки, и не позволил недалекой жене просто все растратить. Потому что она привыкла жить в праздности и роскоши, а ума в ее голове нет вот ни на столечко…
— Дарья Петровна! — судья хлопнул ладонью по столу. — Это оскорбление истицы…
— Ох, простите, но я ведь всего лишь передавала, что слышала, — взгляд Никифоровой медленно проплыл в сторону вдовы. — Это были слова Ивана Трофимовича, я сама не имею чести быть знакомой с… с истицей. Перед богом и людьми клянусь, что не испытываю к ней ровным счетом никаких чувств. Дружеские отношения меня связывали только с ее супругом, упокой, Господи, его душу…
— У вас все, Дарья Петровна? — спросил судья.
— Возможно, вопросы помогут мне вспомнить что-то еще… — томно сообщила Никифорова.
— Возможно, — кивнул судья. — Господин Кузнецов, у вас есть вопросы к свидетельнице?
— Да, ваше высокородие! — Кузнецов с победным видом поднялся на ноги, утвердился в позе героя-завоевателя, заложив большие пальцы за пояс. — Дарья Павловна, подскажите, а в том разговоре, о котором вы нам рассказали, Иван Трофимович только говорил о передаче дел или, может быть, показывал черновик расписки?
Уверенность, с которой он задал вопрос, показала, что он его не только что придумал. Да и вообще не факт, что именно он.
— Сначала мы говорили, а потом он попросил меня написать бумагу… черновик… — Никифорова рассчитанным жестом положила руку на свое декольте, и тонкие пальцы извлекли лист бумаги. — Он говорил, что у меня красивый почерк, в то время как он пишет, словно курица лапою…