Я иронично приподнял бровь.
— Когда контору свою отрою, пойдешь ко мне помощником? — прищурившись, сказал Павел.
— Без университетского образования? — хмыкнул я. — И даже без аттестата зрелости?
— Ой, это все бюрократические условности, — поморщился Павел и приобнял меня за плечи. — Уж мы-то с тобой, с нашими с тобой мозгами точно придумаем, как нам это все обстряпать…
— Это очень лестное предложение, Павел Ефимович, — изо всех сил сдерживая иронию, проговорил я.
— Заслуженное! — Павел поднял палец вверх. — Ты думаешь, я не кумекал, как это у вдовы выиграть получилось, несмотря на то, что Александр Сергеевич так некстати попал в больницу, а? Нет, меня не обманешь! Ты точно приложил к этому руку!
— Просто суд принял справедливое решение, — хмыкнул я.
— Как же, справедливое! — всплеснул руками Павел. — У Кузнецова все схвачено было! И бумага верная, и свидетели… А тут вдруг такой поворот! И еще и весь город рассказывает, как ты героически бросился на Кузнецова… Так что, пойдешь ко мне? Уж я-то тебя не обижу!
— Я подумаю, — нейтрально ответил я.
— Мы с тобой такие дела будем вершить, ух! — лицо Павла расплылось в такой счастливой улыбке, словно он уже представлял, как ему орден вручают. Ну или, по меньшей мере, медаль.
Всегда меня удивляли такие личности, как Павел. Что у него не отнять, так это умения держать нос по ветру и переобуваться в прыжке. Явно же явился в контору, чтобы с возмущением и ужасом рассказать, что «бесенок» учудил на суде непотребства всякие, что теперь в глаза честным людям смотреть стыдно.
Резко отказываться от «лестного» предложения Павла я не собирался. Но и бросаться с распростертыми объятиями тоже.
Павел при Сергее Аполлоновиче как мальчик на побегушках. Но в голове он явно видит себя фигурой покрупнее. Они вовсе не идейные союзники, Сергей Аполлонович вряд ли посвящает его в детали своих махинаций. Так что Павла его позиция скорее тяготит. А с моей подачи он уже спит и видит себя хозяином своей собственной конторы. Только вот получить лицензию — это не такая уж и простая задача.
Однако, эта ипостась Павла мне нравилась едва ли больше чванливого хлыща, который заставлял Аркашку мусорной корзиной бумажки ловить.
— Надо Александра Сергеевича навестить, — сказал я, когда Павел остановил свой словесный поток о том, каких успехов он добьется, когда оставит унизительную для своего великого умища позицию помощника присяжного поверенного.
— Александра Сергеевича? — встрепенулся Павел. — А… Да, конечно, Александра Сергеевича. Оно… конечно… Вот не повезло ему!
— Не хотите пойти со мной? — предложил я, примерно представляя, что именно ответит Павел.
— Я бы с радостью, — всплеснул руками он. — Да мне нужно бумагу одну переделать. Мейер этот, будь он неладен, нашел какие-то придирки, а я теперь отдуваться должен.
«Должно быть в этом мире хоть что-то стабильное, — подумал я. — Например умение Павла все время писать с ошибками».
Я вышел из конторы и направился в сторону Базарной площади. Можно было сначала заглянуть на Рябиновую, к Митяю. Но час еще был довольно ранний, так что он, скорее всего еще занят своей работой помощника следователя. Но в любом случае, взглянуть на дом исправника с этим его смешным флюгером можно было и загодя. А уж потом нанести визит в земскую больницу.
Я шел по улице, прикидывая, какую выгоду я смогу извлечь из внезапного благорасположения Сергея Аполлоновича. Прежде всего, ему придется привести в порядок мой гардероб. Вряд ли он собирался явить меня дворянскому собранию в этих обносках. А нормальная одежда открывает множество новых возможностей.
Второй немаловажный пункт — условия проживания. По-хорошему, вообще бы покинуть этот дом и арендовать квартиру в доме, вроде того, в котором Александр Сергеевич живет. Но даже если Сергей Аполлонович найдет аргументы для отказа, правильно разыграв карту его «благорасположения», я смогу покинуть сырую и холодную конуру. Внешний вид и физический комфорт — это не просто капризы и «хотелки», это прежде всего мои рабочие инструменты. Чем хуже чувствует себя аркашино тело, тем хуже работает и мой собственный мозг. И если я выгляжу мальчишкой-оборванцем, то серьезных дел со мной никто вести не будет. Таковы правила игры.
Сергей Аполлонович хочет дать мне автономию?
Что ж, это возможность, от которой я не стану отказываться.
Только прослежу за тем, чтобы он и его подельники не смогли наложить свои загребущие лапы на мое имущество.