С этими мыслями я подошел к Базарной площади и собирался свернуть на Рябиновую улицу.
— Голенев! — раздался вдруг незнакомый голос. — Аркашка⁈ Не могу поверить своим глазам!
Со стороны Гостиного двора к мне приближался высокий парень, который, несмотря на весьма прохладную погоду не кутался в теплую шинель. На нем легкое драповое пальто пепельно-серого цвета. Под пальто — черный сюртук, сидящий как влитой. Пиджак застегнут на все пуговицы, а наглухо закрытый ворот подпирает стоячий воротничок без галстука, только шелковая черная лента, завязанная бантом а-ля Шиллер.
— Что за несчастье с тобой приключилось? — парень чуть нахмурил брови и оглядел меня с ног до головы. — Ты словно на каторге побывал!
Незнакомец рассмеялся, демонстрируя идеальные зубы. Порыв ветра чуть не сорвал с его головы мягкую фетровую шляпу с высокой тульей и растрепал длинные, примерно до плеч, но при этом ухоженные волосы.
— Какая все же мерзкая погода, mon cher*! — воскликнул незнакомец. — Предлагаю укрыться в каком-нибудь теплом месте и отметить нашу встречу!
Он уставился мне в лицо горящим взглядом темных глубоко посаженных глаз. Болезненный блеск такого рода бывает или у больных туберкулезом или у фанатиков.
— Никита… — сказал я вслух, чтобы проверить вспыхнувшую в голове идею о том, кто это может быть.
— Вот только не говори мне, что ты чрезвычайно занят! — немедленно отозвался парень, крепко обнимая меня за плечи. — Ни слова ни хочу слышать про твоего зануду-опекуна!
Так вот, значит, какой ты — приятель по гимназии Никита Кочкин…
Я еще раз пристально оглядел своего собеседника. Он был выше меня примерно на полголовы, смугловато-бледен, тонкие губы постоянно кривятся в полуулыбке-полуусмешке. Шелковаую черную ленту, заменяющую галстук, скалывала не какая-то там банальная подкова или жемчужина, а серебряная змея, кусающая хвост. Вместо глаза у змеи — гранат цвета запекшейся крови.
«Пожалуй, Сергей Аполлонович не сильно погрешил против истины, когда назвал моего приятеля анархистом, — подумал я. — Вряд ли это случайная змея, кусающая хвост…»
Облик Никиты был тщательно продуманным, не костюм, а сплошное политическое высказывание. Одет он был не просто богато, а с подчеркнутым англоманским шиком, смешанным с нарочитой небрежностью «лишнего человека» новой формации.
— Даже не думал, — усмехнулся я.
— Превосходно, mon cher! — воскликнул Никита, покрутив в руке трость из черного дерева с набалдашником в виде лапы грифона. Он на нее не опирался, а скорее жестикулировал, как дирижерской палочкой. — Увы, наша провинция не может похвастаться приличными ресторациями, но с этого промозглого ветра нам следует убраться прямо сейчас!
Никита повлек меня к гостиному двору. На секунду я даже подумал, что он свернет в уже известную мне чайную, но он прошел мимо и устремился дальше и довел меня до входа в подвал старинного обветшалого особняка на углу Дворянской улицы. На вывеске строгими золотыми буквами было написано «Волжский Парнас». Спустившись на три ступеньки вниз, мы попали сумеречное помещение, наполненное аппетитными кондитерскими запахами и табачным дымом. Внутри царит искусственный полумрак. Окна небольшие, забраны витражными стеклами в свинцовых переплетах — тусклое золото, гранатовый красный и бутылочное стекло. Солнечный свет, пробиваясь сквозь них, ложится на посетителей болезненными, цветными пятнами, словно в церкви или на театральной сцене. Газовые рожки уже зажжены, но горят вполнакала, шипят и отбрасывают дрожащие тени на плюшевые портьеры.
— Это лучшее место, которое я смог найти в Заволжске, — заявил Никита, уверенно лавируя между столиками. — Кстати, имей в виду, местный хозяин Ксанф только делает вид, что не понимает никакого языка, кроме греческого! Он хитрый змей, за ним глаз да глаз нужен!
Когда глаза мои привыкли к сумраку, я сумел оценить и местную публику. Просто гремучая смесь — тут тебе и бородатый купчина, прихлебывающий чай из блюдечка вприкуску с сахаром, и парочка гогочущих приказчиков, обсуждающих цены на пеньку, и томная дамочка с французским романом в руке, и компания не то студентов, не то ссыльных, нервные, стриженные под горшок, яростно спорят вполголоса, рисуя что-то пальцем на мраморе.
Никита усадил меня за дальний столик в самом темном углу.
— Сегодня я угощаю, и не смей мне перечить! — заявил он и повернулся к словно по волшебству возникшему рядом с нашим столиком официанту. — Любезный, принеси-ка мне двойной кофе по-варшавски, с пенкой и ликером, и трубочку с заварным кремом. А для моего друга — «полную порцию чая», расстегай с визигой и тарелку горячих щей.