Официант, не моргнув глазом, принял заказ и испарился. А Никита положил на стол массивный серебряный портсигар.
— Даже не думай смущаться, — вполголоса сказал мне Никита. — Кто угодно мог угодить в затруднительное положение, но ведь за этим и нужны друзья, чтобы вовремя протянуть руку помощи?
Никита склонился ко мне и хитро подмигнул. Его тонкие губы подергивались, словно каждую секунду собирались сложиться в улыбку.
— Однако, что с тобой приключилось, mon cher? — спросил он, но немедленно замотал головой. — Впрочем, нет! Не говори! Я прекрасно могу себе представить! Твой Емельянов посадил тебя на цепь, как дворового пса, без жалования и пансиона. Слышать про него не желаю!
— Согласен, — подхватил я, решив чуть перенаправить приятеля Аркаши в нужное мне русло. — Лучше расскажи, что случилось в гимназии, когда я… уехал.
— О, без тебя там стало очень пусто и очень скучно! — воскликнул Никита, и на его лицо словно набежало темное облачко. — Не поверишь, даже вспомнить нечего! Все только и делали, что постигали науки и ходили по струнке… А помнишь ли, mon cher, как на уроке истории почтеннейшего Василия Силыча ты прочел нам вслух запрещенного Писарева, замаскировав его под реферат о просвещении? Ты стоял тогда у доски, бледный как смерть, но с таким огнем в глазах… «Что можно разбить, то и должно разбить» — кажется, так ты сказал. В классе стояла гробовая тишина, а у меня по спине бегали мурашки. Ты тогда был нашим Герценом, ты понимаешь это? Мы все смотрели на тебя, как на пророка, за мгновение до того, как тебя предал этот червь, Заозерский…
Я покивал, усмехнувшись. А этот Никита явно не просто так счастлив меня видеть. Широкие жесты, радушие, льстивые речи. Он как будто меня завербовать пытается.
Возле столика снова возник официант, водрузив перед Никитой фарфоровую чашку с высокой пеной, а передо мной — два чайника, нижний поменьше, с кипятком, верхний с заваркой. Ловкие руки принялись расставлять на сахарницу с колотым сахаром, тарелку румяно-глянцевых расстегаев, блюдце с тонко нарезанным лимоном. И под самый финал — глубокую миску с наваристыми щами. Которая тут же напомнила мне, что сегодня я как раз не обедал. Желудок тут же предательски заурчал, а Никита понимающе кивнул и улыбнулся.
Я взялся за тяжелую ложку.
— Ты не представляешь, как я рад нашей встрече! — Никита надкусил трубочку с кремом. — Я умирал здесь от душной тоски! Не поверишь, я сегодня вышел из дома с твердым намерением тебя разыскать. Определенно, это судьба нам ворожит…
Дверь заведения открылась, впуская еще пару посетителей.
Знакомую пару. Франтоватый мужчина, «с откляченным задом» галантно подал руку даме в вызывающем платье. Она чувственно рассмеялась.
Никита обернулся. И немедленно принялся махать руками, призывая эту парочку к нашему столу.
Сычев шел чуть впереди, увидев меня, он приторно разулыбался.
— Рад вас видеть, Аркадий Ильич! — на все помещение объявил он. — Дарья Павловна, смотрите, какой приятный сюрприз!
— И вам не хворать, — усмехнулся я.
— Да бросьте, Аркадий Ильич, — Сычев с грохотом придвинул стул к нашему столику и галантно придержал его перед Дарьей. — Дарья Павловна уже рассказала мне, как вы героически расправились с этим дураком Кузнецовым.
— Разве вы не вели с ним дела? — прищурившись, спросил я.
— Дела? — Никифорова рассмеялась, расправила юбку и подалась вперед, устремив на меня взгляд своих магнетических глаз. — С ним невозможно было вести серьезные дела! Однако, меня не представили. Никита, побудь джентльменом, представь меня твоему другу!
— Mon cher, это Дарья Павловна, — Никита привстал со стула и отвесил что-то вроде поклона. — Мой обворожительный друг и невероятно умная женщина. Дарья Павловна, это Аркадий Ильич Голенев, самый светлый ум во всей Симбирской гимназии.
— О, я имела честь в этом убедиться, — Никифорова сверкнула обворожительной улыбкой. — Превосходная, чистая, блистательная победа!
— Вы приписываете мне чужие заслуги, Дарья Павловна, — нейтральным тоном возразил я.
— О, не скромничайте, Аркадий Ильич, — усмехнулся Сычев. — Без вашего деятельного участия дело вдовы рассыпалось бы, как карточный домик. Уж я-то это точно знаю, ведь вы все время были на шаг впереди меня! Признаюсь, я был зол, как черт! — он снова рассмеялся. — Но я достаточно умен, чтобы оценить, что с вами выгоднее дружить, чем враждовать. Умные люди всегда сумеют договориться, ведь так?