— А что я, по-твоему, должен был подумать⁈ — Сергей Аполлонович всплеснул руками, по всей видимости, решив сменить тактику, раз прямое давление не сработало. — Пелагея явилась ко мне, вся в слезах, мол Аркашка девчонку обрюхатил, стыд-то какой! Что, по-твоему, я должен был подумать⁈ Пелагея служит мне верой и правдой уже много лет!
Как опытный адвокат врать с невозмутимым лицом Сергей Аполлонович умел. Не знай я всех обстоятельств, сейчас бы даже его оскорбленную невинность за чистую монету принял. Но знал я тоже гораздо больше, чем озвучивал.
— Вы не извинились, — сказал я.
— Что? — нахмурился Сергей Аполлонович.
— Вы не извинились перед девушкой, когда доктор сказал, что она невинна, — четко проговорил я.
— О, Господи, и только-то⁈ — фыркнул Сергей Аполлонович и всплеснул руками. По глазам было видно, что он испытал нешуточное облегчение, и его пошатнувшаяся реальность, в которой его переиграл какой-то недоросль, вернулась в прежнее равновесие. — Хорошо, Аркадий, завтра же утром я сам зайду на кухню и принесу Таське свои извинения за то, что ей пришлось пройти через эту стыдную процедуру…
— Нет, — я покачал головой.
— Что еще? — нервно дернулся Сергей Аполлонович.
— Этого недостаточно, — сказал я. — Кроме извинений вам придется сделать для девушки еще кое-что.
Сергей Аполлонович замер, раскрыв рот.
— Вы отправите ее в земскую школу, — продолжил я. — И переведете с кухни в ученицы Софьи Ильиничны. Грамоту она быстро освоит, она очень сообразительная девочка.
— Да ты… ты в своем уме⁈ — выпалил Сергей Аполлонович, и лицо его пошло красными пятнами. — С чего ты взял, что имеешь право у меня хоть что-то требовать?
— Вы такой проказник, Сережа… — не удержавшись, прошептал я едва слышно. Но судя по побледневшему лицу Сергея Аполлоновича, он расслышал, что я сказал. Зрачки его резко расширились. Рот беззвучно открывался и закрывался. Пару секунд я молча наблюдал за ним. Я не собирался его шантажировать. Просто очень уж хотелось показать ему, что ощущает человек, когда с ним играют в мерзкие игры.
— Я не требую ничего для себя, — сказал я. — Но вы собирались очень гнусно обойтись с девушкой, которая ни в чем перед вами не провинилась. И я считаю будет справедливым, если вы загладите свою вину перед ней чем-то более существенным, чем голословные извинения.
— Хорошо, Аркадий… Ильич, — по лицу Сергея Аполлоновича было видно, сколько моральных сил уходит у него на то, чтобы не броситься на меня прямо сейчас с кулаками. А еще в глазах притаились тревога и страх. И боялся он явно не меня. А кого-то другого. Может быть, того, кто дергает его за ниточки, оставаясь в тени?
— Я отдам Настасью в земскую школу, а ежели захочет, то курсы акушерок тоже оплачу, — с трудом, будто выдавливая из себя каждую букву, проговорил Сергей Аполлонович. — Девушка действительно… ни в чем… не виновата.
— Вот и славно, — сказал я. — Если у вас нет ко мне других вопросов, то я пойду. Спокойной ночи.
Я развернулся и направился в свою комнату. Уже из-за двери я услышал, как что-то со звоном и треском разбилось. Словно кто-то швырнул в стену фарфоровый кофейник.
Я подошел к двери своей комнаты и понял, что все еще злюсь. Теперь, после всей этой ситуации с Таськой, мне больше не хотелось просто полностью вернуть свои права и получить обратно наследство, образование и положение в обществе. Мне хотелось размазать этих мерзавцев. Распутать этот гадючий клубок зарвавшихся мошенников, уверовавших в то, что они в этом тихом провинциальном городке могут творить, что хотят, подличать, шулерствовать, плести свои интриги и потирать ручки.
Нет, теперь мне хотелось самолично проследить за тем, как они строем в кандалах отправятся на каторгу.
«Мне надо проветриться…» — подумал я и, не заходя в свою комнату, вышел в темный внутренний двор. Я присел на ступеньку, чувствуя, как разгоряченное от эмоций лицо обдувает промозглый мартовский ветер. Я даже не был уверен сейчас, что эта ярость, которую я испытал, была моей собственной, а не отголоском мыслей и чувств прежнего Аркашки. Впрочем, это было неважно.
В этом вопросе мы с ним думали одинаково.
Ночной Заволжск в этой части был тихим. Кабаков и трактиров на нашей улице не водилось, так что разухабистая песня взрезала ночную тишину с удвоенной пронзительностью.
— Из-за острова на стрежень, на простор речной волны… — не в лад орали два пьяных голоса. — Выплывают расписные острогру… ик… грудые… Ха-ха-ха-ха!
Раздался треск соседнего забора и новый взрыв пьяного хохота.
— Слыш, острогрудые… Вот умора! — этот голос мне был хорошо знаком. — Ба! А куда ты… ик… меня привел? Это же моя контора! Нееееет, браток, сюда я до завтрашнего полудня ни ногой…
— Пппппполудня? — спросил второй голос. Незнакомый. Но тоже мужской, говорил кто-то одних лет с Павлом. — А тебя хозяин… ик… не заругает, ежели ты в полдень заявишься?
— А хозяаааааин… Хозяин меня… заругает! — с трудом проговорил Павел. И забор снова затрещал, едва выдерживая вес нетрезвого тела. — Только меня в это время на работе не будет. Потому что я буду спааааать…
— Слышь, Пашка! А я тебя все спросить хотел, — заплетающимся языком спросил второй. — А ты чего на него вообще до сих пор горбатишься?
— Горбачусь… А я не горбачусь! — запальчиво ответил Павел. — Я там штаны… ик… протираю. Жду, когда пять лет опыта накапает, и я смогу… ик… на эту… как ее… прошение в коллегию… ик…
— Между прочим, с тебя за сегодняшнюю гульбу еще семьдесят копеек, — почти внятно проговорил собутыльник Павла.
— Я… ик… потом отдам, — тут раздался плеск, а потом отчаянная ругань Павла. Очевидно, он на ногах не удержался и плюхнулся со всего маху в лужу.
— Ты и с прошлой еще не отдал, — не обращая внимание на беду Павла продолжил его собеседник. — У тебя, что ли денег нет?
Павел продолжал крыть на чем свет стоит эту лужу, которая посмела появиться у него на пути.
— Все-таки дурак ты, Пашка! — продолжил его приятель. — Я же тебе еще когда сказал, что клуб этот игорный — вернейшее дело. Вот посмотри на меня! Думаешь, мы сегодня на какие шиши гуляли?
— На… ик… какие? — глухо спросил Павел.
И вот тут я прислушался внимательнее. Даже поднялся с крыльца и подошел к забору, чтобы ни слова не пропустить из того, что наговорит эта пьяная парочка.
От автора:
Он строил атомные станции в 21 веке и попал в прошлое за полгода до Второй Мировой. А что, если и тут построить реактор? И бомбу… Раньше всех в мире. Читать тут — https://author.today/work/614315
Глава 8
— Ты, главное, кого попало не слушай, — назидательно начал самодовольную пьяную речь собутыльник Павла. — Они наболтают тебе… Чистоплюи, подумаешь…
— Да ззззнаю, знаю я все, — судя по звукам, Павел пытался безуспешно найти равновесие при помощи забора. Забор был явно против и угрожающе трещал. — Ах ты ж пропасть…
Снова раздалось громкое «плюх».
— Думаешь, я сегодня выиграл? — продолжал пьяное бахвальство приятель. — Неееет! Мне, если хочешь знать, сроду карта никогда не шла!
— Да не сыпь ты мне соль на рану, ей-богу! — взмолился Павел. — Без тебя я все это знаю… Помоги лучше…
— Ты мне, друг мой Павел, лучше вот что скажи… — сменил тональность разговора его приятель. — Та барышня, с которой я тебя третьего дня видел… эта, как бишь ее…
Слушать про барышню мне было совершенно неинтересно. А пьяные разговоры, если их не направлять, чаще всего заходят совершенно не туда.
Собирался просто тихонько послушать, но уж очень интересную тему затронули эти двое. Придется вмешаться.
Я тихонько перемахнул через забор, отбежал вдоль дома под прикрытием чахлых прутьев, которые летом станут пышными кустами. И неспешным шагом двинулся к Павлу, барахтающемуся в луже, и его приятелю, который пока что безуспешно пытался его из этой лужи достать.