Впрочем, у меня тоже. Так что когда Павел изволил оторвать свой ленивый зад от стула и подойти к своему начальнику, я внимательно прислушался.
— Павел Ефимович, через час я отбываю, и до завтрашнего обеда меня не будет, — сказал Сергей Аполлонович. — Извольте выполнить то, о чем мы с вами имели разговор.
— Не извольте сомневаться, Сергей Аполлонович, — приторно отозвался Павел. — Все будет сделано в точности.
— Чтобы до последней буквы! — чуть повысив голос, сказал Сергей Аполлонович.
— Даже мушиные какашки скопирую, — заявил Павел.
Но Сергей Аполлонович даже не улыбнулся.
— Я не подведу, — уже более или менее нормальным тоном сказал Павел. — Сию же секунду отправлюсь в архив. До утра буду сидеть, ежели потребуется.
— Смотри мне! — Сергей Аполлонович грозно сверкнул глазами. — Чтобы когда мы с супругой вернемся, все было готово!
Сердце мое забилось быстрее. Значит сегодня ночью Сергея Аполлоновича не будет в доме. Такую возможность ни в коем случае нельзя упускать!
С одной стороны, я здорово рискую, конечно. Все же сначала следовало все хорошенько подготовить, провести в жилой части дома Емельянова хоть некоторую разведку. Но если завтра его семья возвращается, значит именно сегодня ночью самый безопасный день, чтобы тихо пробраться в кабинет Сергея Аполлоновича.
Само по себе это действие предосудительное, конечно.
Но я не собирался добывать там улики, чтобы предъявлять их потом в суде.
Мне отчаянно была нужна информация.
Расстаться добровольно с которой Сергей Аполлонович точно не пожелает.
Во-первых, мне нужно знать, на каком этапе находится дело Лебедева. Собрался ли Сергей Аполлонович уже дать ему ход?
Во-вторых, мне нужно было выяснить, в каких отношениях все же Сергей Аполлонович находится с Сычевым и всей остальной бандой. И существует ли поводок, на котором они его держат. Или он добровольно с ними с сговоре.
Ну и третье, но не менее лично для меня важное — это информация обо мне самом. Сергей Аполлонович предоставил мне имущественный отчет. Но это явно были не все документы Аркаши. Существовали же метрики, свидетельства, само завещание, в конце концов. И чтобы как-то планировать свою дальнейшую жизнь, мне было бы неплохо в этим всем пакетом документов ознакомиться.
После ужина я вышел на парадное крыльцо конторы и сел на ступеньки. День сегодня был солнечный, крыльцо даже немного прогрелось. В воздухе даже почти не ощущалось стылой мартовской промозглости. Как будто весна уже полностью вступила в свои права. Я бы, конечно, не обманывался на этот счет. Лед на Волге пока еще не вскрылся, а погоды весной переменчивые. Сегодня солнечно, а завтра может все снегом завалить. Так что я воспользовался возможностью подышать свежим воздухом. И заодно хорошенько обдумать свою тактику сегодня ночью.
Насколько я успел узнать, прислуга отправляется спать примерно через час-полтора после того, как господин Емельянов засыпает. Это примерно одиннадцать вечера. Лестница на хозяйскую часть не запирается, однако сам кабинет Сергея Аполлоновича вряд ли будет открыт. Навыками взломщика я не обладаю, значит мне понадобится ключ. Либо… я поднял голову и посмотрел наверх. Вот окно кабинета, выходит прямо на улицу. Если забраться на козырек крыльца, а потом аккуратно пройти по приступочке, то…
Нет. Я решительно отбросил эту мысль. Я не взломщик и не ниндзя. И никогда им не был. И уж точно не мог рассчитывать на то, что в молодом теле Аркашки вдруг ни с того, ни с сего проснутся рефлексы и навыки, которые позволят мне не только вскарабкаться на высокий козырек, но и потом еще извлечь без единого звука стекло, а после — вернуть его на место.
Мне следует поступить иначе.
В этот момент дверь тихонько скрипнула, и на крыльцо выскочила Таська. Только я даже не сразу ее узнал. Одета она была теперь в темное форменное платье и передник. Рыжие волосы тщательно зачесаны под белый кружевной чепец. У нее даже осанка изменилась.
— А я вас в окно увидела и сразу вышла! — улыбаясь во весь рот заявила она. — Ой, я же такая радая теперь! Смотрите, какое у меня платье!
Она покрутилась, демонстрируя свою форму. Синее саржевое платье поднялось колоколом.
— А чепец! — Таська счастливо засмеялась. — Он пока что колется с непривычки, но такой красивый! Я прямо барышня в нем!
Таська радостно щебетала, рассказывая про свои перемены в судьбе. Про свой новый распорядок дня, про премудрости, которые ей только предстоит освоить. Что зеркала, оказывается, нужно не просто тряпкой протереть, а сначала льняной салфеткой в каком-то хитром растворе, а потом еще замшей до блеска натереть.
— Софья Ильинична меня сегодня в свою каморку за буфетной завела и цельный час рассказывала, какая тряпочка для чего, и в каком порядке надо складывать, — Таська болтала, то активно жестикулируя, то разглаживая свое платье. Потом склонилась ко мне и перешла на шепот. — А еще, барин, представляешь, умора! Софья Ильинична мне говорит: «Встанешь завтра раненько, до рассвета, и тихо, как мышка, пройдешь в гостиную и камин затопишь! Только смотри, чтобы ни одна искорка на ковер не попала!» А я, простая душа, ей и говорю: «А как же я в гостиную-то? Запертая дверь же, это мне сначала что ли вас будить надобно?» И тут она говорит: «Меня будить не надобно, а ключи в хитром месте хранятся. Вот тут в буфете ящичек для тряпок, для серебра, для зеркал, для мебели… Руку под низ просунешь, там связка ключей и будет». А я говорю, а отчего же так? Мол, ключи же ценность великая, а ну как воры какие найдут… А она говорит, что воры прежде искать в стенном шкафчике будут, а в тряпки кто полезет-то?
— И ты мне этот секрет вот так запросто выбалтываешь? — усмехнулся я.
— Так я же говорю — умора! — фыркнула Таська. — Какой же это секрет, когда все в доме знают, где ключи искать, чтобы Софью Ильиничну не будить? Такой вот заведенный порядок тут. Ежели бы матушка моя была на месте Софьи Ильиничны, она бы эти ключи, даже когда спит, из рук бы не выпустила…
Она говорила дальше, про хрусталь, про фарфор, про серебряные приборы, которые ей пока что трогать не полагалось, но когда-нибудь придет время…
Потом она плюхнулась на ступеньку рядом со мной.
— Ох, барин, я так вам благодарна, если бы вы знали! — она зажмурилась. — Я даже не знаю, как бы вам отплатить… Вот ежели вам потребуется какое поручение хитрое выполнить, навроде тех, что вы федькиным мальчишкам раздаете, то…
— Нет, Настасья, — я покачал головой. — Даже не думай об этом!
— Вы что, думаете я не справлюсь? — она захлопала глазами. — Не дурее уж Федьки-то…
— Не в этом дело, Настасья, — мягко сказал я. — Поручения хитрые — дело не только опасное, у них могут и последствия быть. А у тебя только что новая жизнь, считай, началась.
— Ой, да! — Таська всплеснула руками. — А еще Сергей Аполлонович сказал, что на той неделе в земскую школу меня запишет! Чтобы я и читать, и писать научилась правильно! И прочую науку. Вот только как бы мне тебе пригодиться, ума не приложу…
— Не суетись, Настасья, — засмеялся я. — Будет у меня своя контора, возьму тебя к себе на работу.
Глаза Таськи заблестели еще ярче. Она крепко сжала руки на груди и снова зажмурилась.
— Ой, я такая счастливая, ужас просто… — проговорила она. — У меня же теперь даже комнатка отдельная есть! И… — потом она резко вскочила и принялась разглаживать и отряхивать платье. — Вот я недотепа! Софья Ильинична сказала, что господа любят, чтобы горничные опрятными были. Чтобы никаких складочек не было… Все, бежать мне надобно!
Таська замерла передо мной, будто ей хотелось от переизбытка чувств мне на шею броситься. Но не решилась. Подхватила платье и скрылась в доме.
Я проводил ее взглядом и вернулся к своим мыслям не сразу.
Усмехнулся.
Даже в мыслях у меня не возникло воспользоваться Таськой, когда она предложила. Не хватало еще подставлять девчонку. Важный секрет она мне, конечно, выболтала по простоте душевной.