— И что с того? — второй голос усталый, чуть надтреснутый.
— Значит ему водку насильно влили! — доказывал «мальчишка». — Я вам уже в четвертый раз повторяю, напали на него, а это, стало быть, преступление!
— Ой, да много ты понимаешь! — снова вступил надтреснутый. — Будто в водке соображаешь, сам подикось ни разу не нюхал даже!
— Много вы понимаете! — возмущенно воскликнул «мальчишка». — Я доктор! У меня диплом есть!
— Так, успокойтесь, — раздался еще один голос. Рассудительный и негромкий.
— Не указывай мне! — взвился надтреснутый. — Без году неделя, а уже командует тут!
— Это преступление! — настаивал «мальчишка». — Его расследовать надо, а преступников — наказать!
— Ты что ли за преступниками будешь бегать?
— Каков характер телесных повреждений?
— Да башкой он об забор грянулся!
— А вещи тогда его где? Ударили его и ограбили! А водкой рот залили, чтобы все подумали, будто он пьяный упал!
— Тебе с дипломом доктора диплом следователя кто выдал⁈
— Называйте меня на «вы»!
— Удар тупым предметом…
— Да что ты так разоряешься? Этот в пальте тебе кто вообще? Ты сейчас всех взбаламутил, и пусть, мол, ноги сбивают татей этих твоих ищут⁈
— Я не намерен подписывать ложные данные!
— Дык кто тебе подписывать-то что даст⁈ Не ты принимал, не тебе и подписывать!
Я негромко откашлялся, привлекая к себе внимание. И оглядел палату. Восемь коек, одна отгорожена ширмой, из-за которой раздается надсадный кашель. Шесть из семи оставшихся кроватей заняты. «Консилиум» столпился кровати, ближайшей к выходу. На которой лежал бледный Александр Сергеевич, накрытый простынкой. Глаза закрыты, голова замотана бинтом.
— Кто таков? — сурово спросил коренастый и невысокий мужичок с распахнутой серой шинели из-под которой было видно темно-зеленый мундир околоточного надзирателя. — Чего надобно?
— Аркадий Голенев, — представился я. — Коллега Александра Сергеевича.
Я кивнул на своего бесчувственного начальника.
— Ишь ты, коллега! — фыркнул сутулый дедок с козлиной бородкой в темно-синей гимнастерке. — Еще один молокосос на наши головы…
Еще двое участников диспута пока что молча смотрели на меня. Мужчина с квадратной челюстью и близко посаженными глазами. И паренек примерно моих лет с взмокшим чубом и твердой папкой, которую он неловко пытался умостить у себя на коленях.
— Неизвестный был найден… — тихо проговорил он, выводя буквы.
— Что значит неизвестный⁈ — снова вступил в спор тот, кого я про себя называл «мальчишка». В принципе, он и выглядел как мальчишка. Худощавый, светловолосый, с острым безбородым лицом такого типа, которые выглядят студентами до седых волос. Одет он правда был весьма щегольски. Идеально сидящий сюртук английского сукна, шелковый шейный платок, цепочка для часов явно не из самоварного золота… На вид — типичный «мажор». Только вот окружение для такого щеголя было неожиданным.
— Этот юноша только что назвал его по имени-отчеству! — почти выкрикнул он. — Значит он его знает!
Снова поднялся шум, все заговорили разом. Пока «квадратная челюсть» не поднял руку, призывая всех к порядку.
— Вы утверждаете, что знаете этого человека? — спросил он.
— Это Александр Сергеевич Полотно, — ответил я. — Помощник присяжного поверенного в конторе господина Емельянова.
На словах «присяжный поверенный» лицо надзирателя скривилось, будто он съел что-то кислое.
Тут ближайший больной вытащил голову из-под подушки и окинул нас мутным взглядом красных глаз.
— Господа, а вы не могли бы шуметь где-нибудь в другом месте? — заплетающимся языком произнес он. — Чан и так раскалывается, силов никаких нет…
— Ваши документы, — равнодушно поинтересовался «квадратная челюсть».
— Увы, — я развел руками. — Не взял с собой, торопился.
— Какое же тут тогда опознание? — философски заметил «квадратная челюсть».
— Но это же форменное… — снова начал возмущаться доктор.
— Послушайте, юноша… — «квадратная челюсть» поднялся с табурета.
— Попрошу меня называть Алексей Михайлович! — отчеканил он, вздернув подбородок.
— Послушайте, Алексей Михайлович, — не стал спорить он. — Ваша работа — лечить людей. Моя — ловить преступников. Ежели каждый будет в чужие дела нос совать, начнется бардак сплошной. Пока вы тут крик разводите, у вас больной помрет. А подозрения свои изложите должным образом в заключении.
— Но преступники… — начал молодой доктор.
— Преступники никуда не уйдут, — усмехнулся «квадратная челюсть». — Всех поймаем, слово сыщика. Только напишите все толком. Пойдем, кум. Нечего у больных над душой стоять.
— Но… — молодой доктор бессильно уронил руки, потом с размаху сел на табурет, с которого только что встал следователь. Уперся кулаками в лоб. — Немыслимо. Это просто не-мыс-ли-мо!
— Давайте я вам помогу, Алексей Михайлович, — тихо сказал я.
Он отнял руки от лица и уставился на меня, словно только что увидел.
— В чем вы мне поможете? — с неприязнью спросил он, бросив мимолетный взгляд на мою сюртук. — Проломить стены этой проклятущей бюрократической машины⁈ Вы думаете, я не понимаю, что тут происходит⁈ Да просто им очень удобно сидеть на мягком и не шевелиться лишний раз! Запах водки учуяли, и все, амба! Шел пьяный, поскользнулся, помер. А то, что по городу бандиты как на своих именинах ходят, им и дела нет!
— На всякого бюрократа может найтись другой бюрократ, — подмигнул я. — Словами воздух сотрясать — это одно. А если экспертная бумага официальным путем придет — совсем другое. Только скажите сначала, как дела у Александра Сергеевича? Вы ведь не считаете, что он пропойца?
— Пропойца, скажете тоже! — воскликнул доктор. Больной на соседней кровати застонал и попытался сунуть голову еще глубже под подушку. — Пульс сорок восемь, нитевидный, дыхание Чейн-Стокса — видите, как дышит? То затихает, то вдруг шумно, судорожно вздыхает. Это, батюшка, коммоция и, весьма вероятно, сдавление мозга — compressio cerebri. Требуется трепанация, иначе он задохнется во сне, как от апоплексического удара.
Молодой доктор продолжал говорить и сыпать терминами, жестами показывая, какие именно должны быть повреждения, когда падают пьяными, и что не так с Александром Сергеевичем. Впрочем, главное я ухватил, несмотря на его заумную терминологию.
— Вы в состоянии сделать трепанацию? — быстро спросил я.
— Увы, мне недостает квалификации, — покачал головой я. — Эти ослы из полицейского управления…
— Давайте этих ослов я возьму на себя, — сказал я. — Клянусь, мы с вами составим такую бумагу, что они будут как ошпаренные бегать и по струнке ходить. Но сначала спасем Александру Сергеевичу жизнь. Кто может провести операцию?
— Доктор Кременной из Симбирска, — задумчиво проговорил молодой доктор. — Но сейчас, в распутицу, мы его, боюсь, две недели ждать будем.
— Лебедев может? — спросил я.
— Может, только он меня и слушать не станет, мы повздорили третьего дня… — смутился молодой доктор.
— Постараюсь вас помирить, — я с облегчением выдохнул. — Лебедева я тоже беру на себя. Доставлю его сюда через полчаса. А вы уж пожалуйста постарайтесь сделать так, чтобы Александр Сергеевич оставался в живых.
— Я с отличием закончил университет в Петербурге! — с гордостью заявил молодой доктор.
— Значит самое время применить знания на практике, — сказал я. — Я доставлю вам Лебедева. А после — составим бумагу.
В прихожую Лебедева я влетел, запыхавшись и распахнув сюртук.
— Николай Степанович! — с порога воскликнул я. — С Александром Сергеевичем беда!
Я вышел на крыльцо земской больницы и перевел дух. В операционной я ничем бы не помог, так что мешаться под ногами у докторов не стал. Лебедев после моего краткого объяснения не стал ничего спрашивать, собрал свой саквояж, отдал Марии указание повесить табличку, что сегодня приема больше не будет.