И вот только сейчас я осознал, что колени у меня уже дрожат от напряжения, и что мне хочется сесть на это не самое уютное крыльцо и сидеть тут до завтрашнего утра, вытянув ноги. Александр теперь в руках Лебедева. Все, что мог сделать для него я было сделано. Стоять под дверью и мешать врачам пользы не принесет.
Но времени на отдых у меня не было. Лебедев даже не заикнулся о своем деле, но это не значит, что я про него забыл. Судя по черновикам в кабинете Сергея Аполлоновича, имелся шанс на то, что страховая выплата еще не совершена. И если это так, то у нас с доктором есть все шансы вытащить его из этой передряги. Ценой, возможно, небольших репутационных потерь, но все же не каторга!
Так что рассиживаться мне было некогда. И я снова припустил бегом. Теперь уже в сторону пристани, рядом с которой стоял каменный дом, облицованный серым гранитом с двумя громоздкими якорями по обеим сторонам входа.
У крыльца я остановился и для начала восстановил дыхание. Если вломиться просто и в лоб спросить, совершена ли выплата по утопшему Карманову, меня попросту с лестницы спустят. Так что действовать надо хитрее. И для начала посмотреть, с кем мы имеем дело.
Здание это не принадлежало обществу целиком. Здесь было речное управление, а отделение общества «Якорь» занимало здесь всего лишь одну комнатку на первом этаже. И сейчас на тяжелой дубовой двери красовалось объявление:
«Прием по вопросам выплат откроется не раньше десятого апреля».
Ниже еще один листок бумаги:
«Отбыли на ежегодное собрание с марта, 14-го до апреля 8-го».
На всякий случай я все же постучал. Но ответа из-за запертой двери не последовало.
Я мысленно сопоставил даты и улыбнулся. Четырнадцатого марта отделение закрылось. Акт Лебедева был составлен пятнадцатого.Я сопоставил обе даты еще раз. Получить деньги они еще не могли.
А ведь есть у Лебедева шанс выйти сухим из этой истории! Акт осмотра, который я просматривал, был датирован пятнадцатым марта. Стало быть, мошенники вместе с этой бумагой поцеловали запертую дверь. А значит факт мошенничества еще не совершился. И это значительно упрощает дело. Если, конечно, удастся убедить доктора явиться с повинной и написать, что, мол, был пьян, не ведал, что писал, просьба отозвать документ. Правда, он может упереться… У Лебедева ведь пунктик на его компетентности. Впрочем, как показывает вот эта бумажка на запертой двери, время у нас еще имеется.
И я направился обратно в контору.
Сначала неспешно, но уже через три шага снова сорвался и помчался бегом. Потому как дел меньше все еще не стало.
На пороге я замер. Сергей Аполлонович сидел за столом, а напротив него — тот самый парнишка, которого я видел в больнице вместе с «квадратной челюстью».
— … не хочу злословить, но, к сожалению, такое возможно… — сделав чрезвычайно сокрушенное лицо, говорил Сергей Аполлонович. — Александр Сергеевич очень хороший человек. И хороший профессионал. Но иногда был склонен… вы знаете… заложить за воротник.
— То есть, вас не удивило известие о том, что он получил травму, находясь в пьяном состоянии? — с серьезным лицом спросил парнишка.
— Огорчило — да, — Сергей Аполлонович вздохнул. — Но удивило, увы — нет. Как я вам уже сказал…
— Сергей Аполлонович, прошу прощения, что так долго, — бесцеремонно вклинился я в разговор. — Всю вашу корреспонденцию я зарегистрировал. Также хочу доложить…
— Что ты опять самовольно отлучился из конторы? — повернулся ко мне Сергей Аполлонович. — И сколько раз тебе говорить, что невежливо вмешиваться в чужие разговоры!
— Такой статьи в своде законов Российской Империи нет, — сказал я. — Зато в уложении о наказании имеется сразу несколько пунктов насчет лжесвидетельства.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Сергей Аполлонович дернул плечом. Потом посмотрел на парня, который все еще сидел напротив него, занеся перо над бумагой. — Вот что… эээ…
— Демокрит Павлович, — подсказал парнишка.
— Гм… Демокрит Павлович, — Сергей Аполлонович поджал губы. — Давайте вы зайдете, скажем, завтра. Видите ли, я только с дороги, устал и могу быть предвзят. Приходите лучше завтра, часиков в… В два пополудни. Тогда мы сможем обстоятельно обо всем поговорить. А что сам Герман Петрович не явился, а помощника только прислал?
— Заняты Герман Петрович, — ответил парень. — Ему бы сто рук да сто голов. Помогаю вот, чем могу, на то ведь я и помощник.
— Похвально, похвально, — покивал Сергей Аполлонович и бросил на меня короткий взгляд. — Учитесь вот, Аркадий Ильич! Юноша инициативу проявляет, старается. А тебе бы только на рабочем месте отсутствовать.
— Вообще-то я пришел, потому что… — начал парень, глядя на меня, но я приложил палец к губам. И тот понятливо замолчал. — Тогда я завтра зайду, и мы с вами под протокольчик все запишем, хорошо?
— Да-да, отлично, — быстро ответил Сергей Аполлонович и подошел к своей конторке. Коснулся пальцами все еще не вскрытого толстого конверта.
— До свидания, Сергей Аполлонович, — вежливо проговорил помощник судебного следователя и даже поклонился коротко. И шагнул к двери. Но выйти не успел. Тревожно звякнул колокольчик, пропуская в контору Прасковью Андреевну Ведерникову.
— Сергей Аполлонович, я только что узнала, что с Александром Сергеевичем несчастье приключилось… — торопливо сказала она, сцепив руки. — Так как же теперь дело-то мое? Извещение ведь мне пришло, что суд тридцатого, а это уже через три дня…
— Успокойтесь, Прасковья Андреевна, попейте водички, присядьте, — прохладным, но вежливым тоном сказал Сергей Аполлонович.
— Так что насчет моего вопроса? — почти требовательно спросила Прасковья Андреевна. — Что с моим делом-то?
— Такое случается, — философски заметил Сергей Аполлонович. — К сожалению, никто не застрахован от безалаберности работников, даже я.
— Что вы имеете в виду? — нахмурилась вдова.
— Ситуация, в которую вы попали, довольно неприятная, — тон Сергея Аполлоновича стал еще холоднее. — Но помочь вам, к сожалению, я ничем не могу.
— Но… Но подождите! — воскликнула вдова. — Ваша контора занималась моим делом! Разве не в ваших интересах выиграть? Ведь это скажется на вашей репутации…
— Напомните мне, сударыня, много ли вы заплатили, чтобы тыкать мне в лицо испорченной репутацией? — совсем уж холодно сказал Сергей Аполлонович. — Мой помощник, который занимался вашим делом, оказался лицом безответственным. И когда решил загулять, все документы он взял с собой, не оставив мне ни единой копии. Так что теперь, увы, я ничего поделать не могу.
— Но ведь можно же… — зрачки вдовы расширились, она еще крепче сцепила пальцы. — Можно же снова опросить…
— Вот только у меня нет запасных помощников, которым нечем заняться! — теперь Сергей Аполлонович повысил голос. — Я очень вам сочувствую. И да, черт возьми, это нанесет по моей репутации серьезный удар!
Сергей Аполлонович прошелся взад и вперед с видом гордым и несломленным, будто держал речь перед присяжными в заведомо проигрышном деле.
— Послушайте мой совет, Прасковья Андреевна, — Уезжайте. Соберите детей и уезжайте. У вас же вроде есть какая-то родня в Саратовской губернии? Значит без крыши над головой не останетесь, на улицу, чай, не выгонят. Будете упорствовать, только время потеряете. И деньги последние придется за судебные издержки отдать…
Прасковья Андреевна побледнела.
Помощник следователя стоял рядом со мной и с любопытством наблюдал за происходящим. Косо поглядывая на мои маневры. Я же молча шагнул к двери и выскользнул в прихожую, пока никто не успел меня остановить. Сергей Аполонович пытался похоронить репутацию Александра, лежащего под ножом хирурга, а теперь тем же способом хоронил дело вдовы. В голове у меня вспыхнул довольно дерзкий план, но обсуждать его с Прасковьей Андреевной нужно было без чужих ушей.
От автора:
Он попал в самого ненавидимого человека в истории России. 1985 год, многие считают, что СССР в этот момент спасти уже нельзя. Но он попробует.