— Молчишь? — усмехнулся Сергей Аполлонович. — Не помнишь разве, как клялся мне, что никогда больше не свяжешься с этими людьми? И какова же цена твоей клятвы?
Взгляд моего опекуна стал больным, словно воспаленным. Он смотрел на меня с усталой ненавистью.
Что ж, определенные точки над и эта информация расставила. И положение Аркашки в момент моего появления в его теле, и все тычки и отношение стало чуть более понятным.
— Пообещай мне, Аркадий… — начал Сергей Аполлонович, и в этот момент колокольчик на двери звякнул, и в контору вошел Павел Ефимович. Он увидел меня, и глаза его хищно заблестели.
— Ага, а вот и он! — громко заявил он. — Сергей Аполлонович, вы знаете, где я вчера встретил нашего маленького стряпчего⁈ В балагане Шниперсонов! Нет, вы можете себе такое представить⁈
— Что? — взгляд Сергея Аполлоновича стал слегка озадаченным. Как будто он не мог сразу переключиться с одной мысли на другую.
— Препохабнейшее зрелище, доложу я вам! — усаживаясь на свое место продолжил Павел. — Такое совершенно не предназначено для неокрепших умов!
— Павел Ефимович, а вы как там оказались, раз зрелище такое похабное? — спросил Сергей Аполлонович, слегка приободрившись и даже вернув себе свой всегдашний вид, полный чувства собственной важности.
— Исключительно из делового интереса, Сергей Аполлонович, — моментально ответил Павел, будто заранее репетировал ответ на этот вопрос. — Нам с вами нужно знать, что происходит в городе. Держать, так сказать, руку на пульсе. Так что я взял на себя труд ознакомиться… так сказать…
— Ну да, ну да, — усмехнулся Сергей Аполлонович и перевел грозный взгляд на меня. — Ну-с, Аркадий Ильич, что вы скажете в свое оправдание?
— Ничего, — я пожал плечами.
— Ничего⁈ — почти взревел Павел. — НИЧЕГО⁈ Ты ходил на представление в это гнездо порока, а теперь имеешь наглость еще и сидеть, когда с тобой взрослые разговаривают⁈
От двери раздалось тихое покашливание. Вопль Павла Ефимовича заглушил дверной колокольчик, и мы не заметили, как в контору просочился невысокий человечек в клетчатом пальто и котелке. Из руки в руку он нервно перебрасывал трость с набалдашником в форме птичьей головы.
— Я… гм… прошу прощения за вторжение, — скромненько проговорил он. — Здесь располагается контора господина Емельянова? Если час чересчур ранний, я могу подождать и зайти позже, однако дело мое деликатное, и я бы не хотел встречаться здесь с другими… гм… посетителями…
— Присаживайтесь, — сказал я, открывая журнал регистрации.
— Простите, а мы можем как-то обойтись… без этого? — визитер с некоторой неприязнью дернул рукой в сторону журнала. — Раз часы вашего приема еще не начались, я надеялся составить… гм… приватный разговор.
Я посмотрел на Сергея Аполлоновича.
— Я могу заплатить! — спешно добавил визитер, извлекая из кармана портмоне.
— В чем состоит ваше дело, милейший? — прохладно, но вежливо поинтересовался Сергей Аполлонович.
— А могу я рассчитывать, что наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты? — понизив голос, спросил визитер.
— Разумеется, можете! — Сергей Аполлонович поджал губы. — Мы понимаем значение слова «деликатный». Так что можете смело говорить, что вас к нам привело.
— Меня зовут Рудольф Карлович Мейер, — представился визитер. — Я являюсь распорядителем «Балагана братьев Шниперсон»…
Павел хрюкнул и уткнулся лицом в руки.
— Братьев Шниперсон, вы сказали? — приподнял бровь Сергей Аполлонович. — И какие же мои услуги могут потребоваться от меня вашему… гм… заведению?
— Видите ли… — замялся Мейер. — Вчера днем у нас произошел небольшой конфликт касательно нашей афиши… О, уверяю вас, у нас есть все разрешения на выступления во время Великого Поста! Мы подготовили специальную программу, которая называется «Великопостный вертеп», однако… Однако ваш местный батюшка счел афишу немного… гм… непристойной. Но к такому, как вы понимаете, мы уже привыкли. Но вот дальше… Видите ли, у нас в программе есть номер, в котором… гм… Иона ныряет в чрево кита, а оттуда через незаметную дверцу выпархивают нимфы морские. И это «Чрево кита», я вас уверяю, это чрезвычайно дорогой реквизит, искусно изготовленный из папье-маше и китового уса…
— Признаться, я все еще не понимаю… — в голосе Сергея Аполлоновича сквозила надменность и брезгливость.
— Я уже перехожу к сути, — спешно заверил Мейер. — Вчера ночью после представления в балаган вломилась группа… гм… неизвестных. Они изъяли и порубили топорами наше «чрево кита». А на обломках оставили записку «Изыди, сатана! Иону не порочьте. Верните 300 рублей, что взяли за срам, или утопим и балаган ваш, и вас самих!»
— Так вы хотите, чтобы я составил жалобу на хулиганство? — спросил Сергей Аполлонович.
— Видите ли, вот тут и есть тонкий этический и юридический момент, — снова заговорил Мейер, выкладывая на стол несколько ассигнаций. — Я боюсь, что если подам официальное прошение о розыске лиц, уничтоживших «Чрево кита», полиция возбудит встречное дело по статье 1001 «Уложения о наказаниях», за безнравственные представления и кощунство.
Мейер выжидательно уставился на Сергея Аполлоновича.
Тот задумался, взгляд его остановился на купюрах, к которым Мейер, истолковав намек, спешно добавил еще две.
— Сергей Аполлонович, я не сутяжник, — нервно постукивая тростью по полу, сказал Мейер. — Я артист и коммерсант. Я понимаю, что мое «Чрево китово» для местных — как красная тряпка для быка. Но они уничтожили плод трудов механика-венгра за пятьсот целковых! Я не могу подать в суд, ибо на суде всплывет, что за особые «нимфы» танцевали в чреве. Мне нужен не суд, а ваш талант дипломата. Помогите мне купить для этих святош индульгенцию, чтобы они оставили мой балаган в покое до Пасхи. Иначе я банкрот, а пятнадцать артисток окажутся на улице, что куда больший соблазн для города, чем пантомима по Ветхому Завету…
Павел Ефимович снова хрюкнул в закрывающие лицо руки. Мейер сделал вид, что не услышал.
Лицо Сергея Аполлоновича являло собой прямо-таки поле боя между алчностью при виде живых денег и опасением за свою репутацию, если он возьмется за это дело.
Он с сомнением посмотрел на Павла. Но идея передоверить Мейера помощнику явно не показалась ему хорошей. Но тут Павел наконец справился со своими приступом «хрюканья», убрал руки от раскрасневшегося лица и встал.
— Сергей Аполлонович, я могу заняться этим делом, — улыбаясь во весь рот, сказал он. — Павел Ефимович, у вас уже и так достаточно работы… — проговорил Сергей Аполлонович, но тут портмоне Мейера снова раскрылось, и на стол легли еще несколько купюр.
— Пожалуй, ваше деликатное дело… стоит того, чтобы его рассмотреть, — Сергей Аполлонович медленно кивнул. Посмотрел на Павла тяжелым взглядом. — Павел Ефимович… Впрочем, нет, это мы обсудим позже. Пожалуйста, после того, как проводите Рудольфа Карловича, зайдите ко мне в кабинет.
Сергей Аполлонович степенным шагом покинул контору, было слышно, как под его ногами скрипит лестница.
— Рудольф Карлович, хотите кофию? — тут же спросил Павел Ефимович, как только шаги смолкли. Потом он понизил голос. — Я вчера имел честь лицезреть ваше представление. И это было грандиозно!
— Не трудитесь, Павел Ефимович, — иронично улыбнулся Мейер. — Когда я вошел, я слышал часть вашего разговора. И вы использовали совсем другие выражения.
— Это было для отвода глаз, — прошептал Павел. — Наш хозяин — изрядный ханжа.
«Вы такой проказник, Сережа…» — сразу же вспомнилось мне.
— Почему вы думаете, что индульгенция оградит вас от дальнейшего шантажа и вандализма? — спросил я.