— Ты в мои планы не лезь! — огрызнулся Кузнецов. — Я, малец, купеческую науку с пеленок впитывал, думаешь, лавку эту отдам и все, в батраки подамся? Нет, брат, не на того напали! У меня уже все на мази! С долгом расплачусь, и больше за стол не сяду! Ни-ни! Лавки не будет, но голова-то при мне останется! И дельце уже присмотрел по себе. У помещика одного есть дубовая роща выше по течению. Отличный строевой лес. Вот только нет денег её свести и перегнать плотами. Вот мы и сговорились, что он дает лес и грамоту на вырубку, а я нахожу артель плотовщиков, лес перегоняется на юг, где лесная биржа дает за него большие деньги. Прибыль пополам. Только вот артели задаток надо внести…
Глаза Кузнецова заблестели азартом, он словно забыл, с кем разговаривает.
Дверь внутренней части дома приоткрылась, оттуда высунулось испуганное лицо экономки.
— Константин Егорович, а серебро-то матушкино столовое куда подевалось? — спросила она.
Кузнецов дернулся, будто от удара и хлестнул женщину злобным взглядом.
Та немедленно исчезла.
Картинка сложилась полностью. Кузнецов не просто жертва «кукловодов», который один раз попался на долговой крючок. Он состояние своих предков начал разбазаривать еще до появления этой шайки в городе. Может быть, те самые «добрые люди», которы напели ему про купеческую честь, его припугнули оставив свежий синяк, а может и нет.
Главное о себе он выдал, хотя и не собирался.
Но мои догадки на суде в качестве улики не предъявишь.
Зато они точно есть в документах у Ведерниковой.
— Что ж, удачи вам в новом деле, — сказал я. — Я выиграю и без нашей договоренности.
От автора:
Вчера я читал лекции о фотосинтезе. Сегодня пытаюсь не стать удобрением для хищного цветка. 78-летний ботаник в теле юноши в мире, где выживает сильнейший. https://author.today/reader/518180/4898084
Глава 16
— Доказательства несостоятельности, вы сказали? — нахмурилась вдова.
— Верно, — кивнул я. — Вы изучали шнуровые и вексельные книги вашего покойного мужа. Но дело было общим. А значит туда должны были попасть и действия Кузнецова тоже. Что-то такое, что докажет его импульсивность и… и недалекость. Как купца. Понимаете, о чем я?
— Что-то вроде той истории с канарейками? — спросила вдова.
— Канарейками? — переспросил я.
— Это еще в прошлом году дело было, — сказала она. — Понимаете, обычно в Астрахань ездил Иван Трофимович, а тогда он крышу чинил, да упал. Ногу сломал. Вот Кузнецов вместо него и поехал. А потом телеграмма приходит. Мол, Константин Егорыч вместо воблы и осетрины вагон певчих канареек купил. Мол, на них барыш втрое больше. Сейчас, подождите, сохранилась же телеграмма-то эта!
Вдова принялась листать один из журналов с подклеенными к нему письмами и телеграммами.
— Да, вот она, — ее палец уперся в пожелтевшую полоску бумаги. — Я помню, как они крепко тогда поругались, до драки даже дело дошло. Вагон на сортировочной станции застрял, а там заморозки ударили. И птички бедные все передохли…
— Вот-вот, — подбодрил я. — Еще есть подобные истории?
— Да-да, сейчас, подождите, недавно же только на запись одну в шнуровой книге натыкалась, — лицо вдовы стало сосредоточенным, она принялась листать другую книгу. — Вот, посмотрите-ка! «По совету духа блаженной Ксении закупил пеньки на 5000 сверх потребности, ожидая скорого конца света и вздорожания сырья». На что это вообще похоже?
— Духа блаженной Ксении? — переспросил я.
— Да, так и написано, — вдова повернула книгу, чтобы я глазами прочитал. — Еще был где-то счет от краснодеревщика за изготовление «стола для верчения». Про это я и сама разговор помню. Константину Егорычу непременно хотелось пригласить к нам какого-то медиума аж из Петербурга, чтобы получить коммерческое преимущество. А тот капризным оказался и не соглашался приезжать, если его оборудованием не обеспечат. Так Константин Егорович тогда этот стол провел за счет лавки, тоже где-то должна быть запись, надо только дату вспомнить…
Вдова азартно листала книги и перебирала документы, раскрывая их на разных страницах.
— Вот, вот еще! — она постучала по строчке в разлинованной таблице. — Это претензия от пристава пристани, когда Кузнецов заказал холодный амбар вместо теплого. И там лопнули бутыли с деревянным маслом, и масло вылилось на тюки с ситцем, испортил весь груз. Судились мы еще тогда…
Вдова продолжала, количество опротестованных векселей, где Кузнецов выступал поручителей, непонятных записей, вроде «Выдано мальчику на извозчика 3 рубля, ибо оные утеряны им в снегу по дороге на пристань, а трактирщику заплачено 5 рублей за ожидание, пока мальчик снег рыл» в расходной книге, распоряжений, отпущенного под честное слово без записи данных, и прочего, прочего… Каждый из этих случаев не был ни криминалом, ни даже свидетельством о неблагонадежности. Но если все это предъявить вместе, то портрет Кузнецова складывался не очень привлекательный.
При желании даже можно было бы на основании всех найденных документов убедить суд не просто в некомпетентности и безалаберности, а в злостной некомпетентности, которая граничит с растратой и введением в заблуждение. А под такое даже имелась статья в уложении о наказаниях.
Но у меня такой цели не было.
Цель была другая. Как свидетель я дам показания насчет аптеки и двойного отпуска лекарств, насчет пономаря и позднего порядка, о чем есть запись в его шнуровой книге, насчет доктора… Но основным действующим лицом будет Прасковья Андреевна. И у нее должно быть на суде свое оружие. И Кузнецов мне буквально вложил его в руку.
— Вот это и будет основой вашего выступления на суде, — сказал я.
— Что? — встрепенулась вдова, понимая взгляд от своего рабочего стола. Она выглядела сейчас как будто помолодевшей. На щеках румянец, в глазах азартный огонь. Только не воспаленный, который я видел у Кузнецова, когда тот рассказывал про барыш, который получит с еще не срубленных дубов одного помещика. А боевой задор энтузиаста.
— Вот именно об этом вы и будете говорить в суде, — сказал я. — Как мне сейчас рассказываете, подтверждая каждое свое слово строчкой в книге, записью или бумагой.
— Но… но какое отношение это имеет к нашему делу? — спросила Прасковья Андреевна. — Это же все прошлые дела, Кузнецов просто отмахнется и скажет, чтобы не совала нос, куда не след.
— Прасковья Андреевна, судьи — это прежде всего живые и думающие люди, — сказал я. — И ваше выступление на суде — чем-то сродни театру. Мы с вами могли давить на то, что Иван Трофимович вас любил и заботился о своих детях. И вот тут, в папке, лежат все бумаги, подтверждающие это. Александр Сергеевич именно на них делал основную ставку. А можно показать судьям не только это. Можно показать, что распиской намерен воспользоваться человек необязательный. Который выписывал векселя каким-то проходимцам. Загубил певчих птиц. Склады перепутал. Вы судитесь не просто за деньги. Вы судитесь за коммерческое предприятие. Если оно процветает, то городу в казну падают жирные налоги. А как оно будет процветать, господин судья, если присудить его деревенскому дурачку, который спиритизм от коммерческого чутья отличить не может?
Тут вдова захихикала, как девчонка.
— Ой, простите, — она спешно прикрыла рот носовым платком. — Я… Кажется, я понимаю, о чем вы говорите. Но ведь… Но ведь нельзя сказать, что он совсем уж бестолочь. Иван Трофимович с ним долго бок о бок работали. И все эти истории… Ведь здесь и про Ивана Трофимовича можно найти некие… курьезы… Так что получается будто бы… несправедливо…
— Я хочу вам кое-что напомнить, что мы не занимаемся сейчас разбором, кто из двух компаньонов наделал больше глупостей, — сказал я. — У вас на кону сейчас стоит ваше будущее. И будущее ваших детей. И Кузнецову не пришло в голову, что оставить вас без крыши над головой будет несправедливо. Он не подумал даже, что росчерк на дарственной расписке его компаньон сделал в предсмертном помрачении рассудка. Заметьте, я сейчас даже не заикаюсь о том, что сама расписка могла быть поддельной, и Кузнецов с самого начала все распланировал. Потому что в этом случае он будет выглядеть не только законченным мерзавцем, но еще и мошенником. Вы защищаете свое имущество от рук проходимца, который уже спустил его за карточным столом. При этом сами, легко оперируя купеческими документами, предстанете гораздо лучшим кандидатом на ведение дел. Понимаете, о чем я говорю?