— Я… Да, я понимаю, — голос ее снова окреп. — Это как в купеческом деле, получается. Покупать нужно там, где выгода больше. Аркадий Ильич, вы все-таки удивительный юноша. Я вижу перед собой мальчика, почти ребенка, а говорите вы так мудро… Вы же будете все время в зале суда? Мне было бы спокойнее так…
— Да, конечно, — кивнул я. — Как свидетель, я буду обязан присутствовать в зале до завершения процесса. Смогу уйти только если судья меня удалит.
— Мне боязно, — вдова поежилась, натягивая на плечи шаль.
— Так и должно быть, — сказал я. — Но вы справитесь. Поверьте, история про канареек устроит настоящий фурор в зале суда.
— Вот, я еще кроме телеграммы нашла акт от железнодорожной компании, — улыбнулась Прасковья Андреевна. — Тут написано, что они замерзли насмерть, поэтому их скормили кошкам, чтобы добро зря не пропадало. Эту бумагу тоже приложить?
— Обязательно, — кивнул я. — Давайте теперь я вам объясню, как вести себя с уликами, которых изначально в деле не было…
Я подошел к конторе с черного входа и перемахнул через забор. У колонки стояли Федька и трое его парней. Они скучковались голова к голове и разглядывали что-то на земле между ними.
— Давай, толкай его!
— Нельзя толкать, он сам должен бежать!
— Так он не бежит! Может сдох?
— Ай, фу! Уберите его от меня!
Я подошел к ним и заглянул через плечо Федьки. На земле были начерчены три дорожки. И на одной из них метался таракан. Таракан на другой дорожке просто лежал и не шевелился, а третьего сейчас старательно пытался вытряхнуть из-под одежды Сенька.
— Вы что ли тараканьи бега собрались устроить? — спросил я.
— Ой, барин! — спохватился Федька. — Да не, мы это… Ну, просто…
— Ага, тараканьи бега, — кивнул Куница. — Мы вчерась в балагане видели. Там тот щеголь, таракан которого первым прибежал, такую деньгу загреб, аж завидки берут.
— Только тараканы наши отчего-то бегут куда попало! — пробурчал Сенька, вытряхнувший наконец таракана из своих штанов. — Наверное мы секрета какого-то не знаем. Дрессируют как-то они тараканов этих что ли…
— Тараканов не дрессируют в привычном смысле слова, — усмехнулся я. — Но их нужно к старту подготовить.
— Как⁈ — с жадным азартом уставились на меня пацаны.
— Тараканы боятся света, — хмыкнул я. — И нужно связать, например, яркий свет и хлопок в ладоши. Берешь таракана. Хлопаешь в ладоши, включаешь лампу. Таракан бежит. Потом снова хлопаешь в ладоши и включаешь лампу. И еще раз. И еще. Тридцать раз, сто раз. И когда на сто первый ты хлопнешь в ладоши, а свет не включится, таракан все равно побежит. Ясно?
— Ого, целая наука! — восхищенно раскрыл рот Федька. — А не сдохнет таракан-то, если столько бегать будет?
— Так, тараканьи бега к нашему делу не относятся, — усмехнулся я. — Ты мне, Федька, лучше вот что скажи, что с моим заданием. Балаган его вам из головы выветрил? Одни тараканы остались?
— Да не, барин! — Федька почти обиделся. — Мы сделали все! Вот те крест! А тараканы… Ну, ежели вдруг можно на тараканах деньгу зашибить, то…
— Докладывайте, — прервал его я. — Гришка, давай первым. Что там с этим Семеном Слепниным?
— Ну, в общем, странное это дело какое-то, — нахмурился Гришка. — Сначала я у купцов из соседних лавок поспрашивал, так они все, как один сказали, что, мол, повезло ему. Удачу за хвост ухватил, лавку свою хиреющую сбагрил какому-то воротиле за много денег, а сам в Симбирск подался. И мне, значить, вот так, слово в слово, один за другим это повторяли. На третьем я неладное заподозрил. Виданное ли дело, когда все слово в слово повторяют, будто подучил их кто…
— Так, — кивнул я. — И что дальше случилось?
— Ну я тогда к куме его шасть на двор и затаился там, — сказал Гришка. — Она баба резкая, к ней вот так запросто с расспросами не подкатишь. И тут она на двор выходит и кричит: «Глашка, подь сюды!» Ну, девку дворовую кличет, в общем. И узелок у нее в руках. Она и говорит тогда…
— Девка дворовая? — перебил его Сенька.
— Да нет же, Авдотья Потаповна, — отмахнулся Гришка. — Ну, кума Семена этого. Говорит: «Снеси Сене нашему, а то он бедолаженька, с голоду помрет! Только молчи, дурында! Не вздумай его по имени-отчеству назвать!»
— Дурында, хи-хи! — прыснул Федька.
— Глашка и пошла, а я за ней, — продолжил Гришка. — И к приходу нашему. А там на паперти юродивые обычно сидят. Я сначала думал, что мимо пройдет, а она шасть — и к одному. Чумазый такой, бородатый, лицо прячет да подвывает все время. Блаженный. И тут я присмотрелся, а борода-то из пакли! И когда Глашка эта узелок ему протянула, блаженность с него враз и скинулась. Он пирожки уплетает, а сам Глашке указывает, чтобы в следующий раз больше принесла. А та говорит: «Да, дядя Семен!»
— Так он чего, на паперти, получается, стоит теперь? — удивился Федька. — А почему тогда лавочники окрестные говорили…
— Не знаю того, — мотнул головой Гришка. — Задание было — найти Семена, я и нашел.
— Молодец, Гришка! — серьезно похвалил я и протянул ему монету.
— Так разве мы вчера в балаган ходили не за это задание? — спросил он, не сразу протянув руку к монете.
— Вчера была премия, — сказал я. — Это не оплата за саму работу, а награда за общие успехи.
— О, живем! — Сенька радостно потер руками.
— Витька, теперь ты? — я повернулся к Кунице. — Что удалось выяснить?
— Мужики, которые вывеску вешали, они из Комаровской артели, — сказал Витька. — Сейчас без дела сидят, ждут, когда навигация начнется. Вот и подвизаются на всякие дела малые.
— Кто заказ принес, удалось выяснить? — спросил я.
— Да что там выяснять-то? — пожал плечами Витька. — Сычев этот опять. Он там возле них опять крутился и когда я пришел разнюхивать. Но Комаров его прогнал, сказал, мол, что с панталыку он его мужиков сбивает, нечего тут больше…
— Как это? — влез с вопросом Федька.
— Да очень просто. Комаров же ростом с дом, вышел на двор и говорит: «Уходи-ка ты, мил человек, отсюда, пока бока не намял!»
— Да не, как он их с панталыку сбивал? — уточнил Федька.
— Навроде как приходил с какими-то заданиями хитрыми, а деньгу платил малую, обещал, но прообещался, — объяснил Витька. — Они там потом еще говорили насчет этой вывески…
— Сычев с Комаровым? — спросил я.
— Да не, мужики евоные, — мотнул головой Витька. — Только я не понял… Один мужик другому сказал, что, мол, вывеску, дескать, пристроили, значит Кузнецов со своей лавкой ему больше не нужен.
— Сычеву? — спросил я.
— Да не, вроде как про кого-то другого они говорили, — покачал головой Куница. — Не разумею. Как слышал, так и передаю.
— Молодец, Витька, — сказал я и протянул ему монету. Повернулся к Сеньке. — Ну так что там говорят? Когда открытие «Торгового дома Морозова»?
— О! — Сенька важно выставил палец и выпучил глаза. — Когда откроется, то я не ведаю… Но зато чего я там внутри на складе видел!
— Так, Сенька, ты опять самовольничал? — нахмурился я.
— Да не, честно-честно, я никуда не лез! — Сенька замахал руками. — Там подвода подъехала, а склад открытым стоял. И я с бочка пристроился, навроде как на ворон глазею, что в луже купаются. А там мужики ящики таскают. А я, глядь, а они ими как подушками. Ну, странно же это! Что у них там внутри, вата что ли? Они в склад ушли, а я к подводе — шасть! Приподнял ящик один, а он пустой! Другой хвать, а он тоже пустой! Я хотел третий схватить, но услышал, как мужики возвращаются и под подводу спрятался. А там один другому говорит: «Ты, Гаврила, хоть вид делай, что товар настоящий!» И тогда тот ему отвечает: «Я в актеры тут не нанимался…»