— Тебя они не заметили? — спросил я.
— Неа, — мотнул головой Сенька. — Схватили еще по ящику и на склад ушли. А я вылез из-под телеги, и только меня и видели!
— А что с открытием торгового дома? — уточнил я.
— Да ничего, — насупился Сенька. — Никто толком сказать не может. Скоро, мол. Но насчет точного дня — молчок.
— Хорошо, Сенька, — кивнул я и вложил монету в его потную ладошку. Посмотрел на всех разом. — А насчет тараканов… То во время тренировок их надо хорошо кормить и держать в тепле. И для бегов выбирать не только тех, кто быстрее всех бегает, а тех, кто науку лучше всех усвоит.
Перед тем, как вернуться обратно в контору, я заглянул на кухню к Пелагее, чтобы получить свою миску щей с хлебной горбушкой. И только после этого вернулся в контору.
— Ты где был⁈ — тут же напустился на меня Павел. — Мне из-за тебя Сергей Аполлонович голову снимет!
— Обедать ходил, — обезоруживающе улыбнулся я и невинно похлопал глазами.
Павел подозрительно посмотрел на мои ноги. Я тоже опустил глаза. Ну да, сапоги были в свежей грязи. Я молча поднял голову и пожал плечами. Мол, как хочешь, Павел. Можешь наябедничать, что я сбежал у тебя из-под носа, а можешь промолчать, и тогда втык не получишь.
Павел поджал губы и предсказуемо выбрал второе.
Я сел на свое место. Теперь оставалось самое сложное — просто ждать. Ждать, когда принесут повестку. Я принял безмятежный вид и занялся текущими делами конторы, которых всегда было достаточно. Разобрал сложенные в беспорядке старые дела, сложил их в архивные папки. Навел порядок на полке с вскрытой корреспонденцией. Сверил регистрацию, разложил по соответствующим папкам. Посмотрел на чернильницу и подумал, не составить ли несколько черновиков разных документов.
Где-то посреди всех моих рабочих дел в контору из своего кабинета спустился Сергей Аполлонович. Ни слова мне не сказал, даже не смотрел в мою сторону.
Напряжение в конторе повисло такое, что аж в ушах звенело.
И как раз в этот момент тренькнул колокольчик над дверью, впуская в контору пожилого почтальона с вызывающе торчащей козлиной бородкой.
— Голенев Аркадий Ильич кто будет? — спросил он, по-орлиному оглядывая контору, спросил он. Задержался почему-то на Павле.
— Я Голенев Аркадий, — я шагнул вперед.
— Пожалуйте принять повесточку! — произнес почтальон. — И распишитесь мне вот туточки…
— Постойте, что еще за повестка? — нарушил свое молчание Сергей Аполлонович, шагнул вперед и попытался выхватить бумагу из рук почтальона. Но тот оказался ловчее, отдернул руку и спрятал ее за спиной.
— Пожалуйте сначала роспись поставить! — строго сказал он.
— Вы не можете вручать ему повестку в обход опекуна! — воскликнул Сергей Аполлонович.
— Вот вы шустрый-то какой! — сварливо проговорил почтарсткий. — Вы что ли будете опекун евоный?
— Да, я опекун! — раздраженно бросил Сергей Аполлонович.
— Документик ваш попрошу, — въедливо потребовал почтарский. — Знать мне положено, кому я бумагу фициальную вручаю! Чтобы не проходимец какой получил!
— Да, Господи Боже мой! — воскликнул Сергей Аполлонович и бросился к своей конторке. Извлек свой паспорт и вернулся к почтальону. — Вот, читайте. Емельянов Сергей Аполлонович. Из моих рук читайте, не надо хватать!
— Емельянов, стало быть, Эс А, — повторил почтарский. И полез в свою сумку. — Для вас имеется копия. Все чин чином. Повесточка для Голенева, и копия для его опекуна.
— Давайте немедленно сюда! — нетерпеливо дернулся Сергей Аполлонович.
— А документики юноши у вас имеются? — вредно прищурился почтальон. — Выпись из метрической книги, али паспортный билет, ежели есть?
— Да что вы тут устроили такое⁈ — взорвался Сергей Аполлонович. — Я говорю вам, его опекун. Это Аркадий Голенев! И еще свидетель есть, Павел Ефимович, подтвердите!
— Порядок быть должон! — важно заявил почтальон, все еще цепко держа повестки.
— Я присяжный поверенный! И законы знаю гораздо лучше вас! — почти зарычал Сергей Аполлонович.
— А я говорю, что пока метрику не увижу — не отдам, — уперся почтарский.
По лицу было заметно, что ему ужасно нравится разгорающийся скандал.
— Да Господи Боже мой! — повторил Сергей Аполлонович и бросился прочь из конторы. Шаги его прогрохотали по лестнице, потом хлопнула дверь его кабинета.
— Всегда он такой сердитый? — заговорщическим шепотом поинтересовался у меня почтарский.
— Не, — я покачал головой. — Только когда что-то идет не так, как он хочет.
Тяжелые шаги Сергея Аполлоновича снова раздались на лестнице.
Он влетел в контору и сунул под нос желтоватый лист плотной бумаги.
— Вот, пожалуйте! Выпись из метрической книги, — сказал он.
Вредный почтарский прищурился и принялся медленно читать, шевеля губами.
— Распишитесь вот туточки, — сказал он наконец. — Нет-нет, сначала пусть Голенев Аркадий Ильич распишется, его строчка выше!
Когда почтарский выполнил все действия по протоколу и выдал нам, наконец, бумаги, Сергей Аполлонович схватил документ и жадно впился в него глазами.
— Что значит, по делу Ведерниковой? — озадаченно проговорил он. — Каким еще свидетелем⁈
Пока он читал, я взял со стола свой документ.
— А ну не трожь! — воскликнул Сергей Аполлонович.
— Меня в суд вызывают, — сказал я. — Туда без документа идти не полагается, разве нет?
— Наверняка это ошибка какая-то, — поморщился Сергей Аполлонович. — Кто тебя мог в суд вызвать?
Я промолчал, чтобы не облегчать ему задачу.
— Вот ведь настырная баба! — воскликнул он наконец. — Неймется ей все!
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. По лицу было видно, что больше всего ему сейчас хочется меня запереть где-нибудь в чулане. Но закон он знал, так что понимал, чем ему грозит подобное действие. Повестка — это серьезно. Не явлюсь — придет полиция, его, как опекуна, оштрафуют, а меня доставят в суд под стражей.
Он шумно выдохнул и вернулся к своей конторке. Хмурый, как грозовая туча.
Напольные часы пробили шесть, и Павел тут же поднялся, чтобы пойти домой.
— Постойте, Павел Ефимович, — не оборачиваясь, сказал Сергей Аполлонович. — Для вас есть задание. А ты, ступай, Аркаша. Тебе завтра в суд надлежит явиться, отдохни как следует, чтобы не разволноваться там…
Я забрал повестку и свой документ вышел из конторы.
Сергей Аполлонович наверняка захочет мне помешать. Но просто запереть он меня не сможет. Явно придумает что-то… уважительное. Вопрос, что именно. Карантин по оспе? Я покрутил эту мысль в голове. В общем-то, причина достаточно уважительная, если подсуетиться и убедить доктора наложить на дом запрет. Тогда явиться в суд я не смогу, побег из карантина — уголовное преступление. Вот только ложный карантин — это не менее уголовное преступление. А с доктором Лебедевым у Сергея Аполлоновича однажды уже нашла коса на камень.
Сбежать прямо сейчас и переночевать, скажем, в доме вдовы?
Нет, плохая идея.
Объявит в розыск, навлеку на вдову перед судом дополнительные неприятности…
Ладно, буду начеку. На что-то уголовное и опасное мой опекун сейчас вряд ли пойдет. И кое в чем он прав. Перед судом мне действительно нужно было отдохнуть. Последние дни выдались суматошными, а бессонная ночь уже давала о себе знать.
От автора:
Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке: https://author.today/reader/505658
Глава 17
Когда я открыл глаза, небо за окном уже посветлело, но час был все еще ранний. Я выбрался из-под одеяла, привел в порядок постель, размялся.
И только потом проверил дверь — не заперто ли. Ну, вдруг Сергей Аполлонович окажется примитивнее, чем я о нем полагал, и просто закроет мою дверь на швабру, наплевав на штраф. Но нет, дверь оказалась открытой. Так что я спокойно вышел во двор, умылся как следует.