Он обернулся к секретарю:
— Занесите в протокол.
И снова к Дулину:
— Вам надлежит знать, что лжеприсяга карается по закону лишением всех прав состояния и ссылкою в Сибирь на поселение, а при отягчающих обстоятельствах — каторжными работами на срок от четырех до шести лет. Суд, однако, принял во внимание, что вы сами добровольно сознались в обмане до окончания судебного следствия, что может быть сочтено смягчающим обстоятельством. Тем не менее, преступление совершено публично, в присутствии суда и многочисленной публики, и оставлено без последствий быть не может.
По залу пробежал шепот. Дулин побелел и начал оседать, но пристав подхватил его под локоть.
Председатель стукнул колокольчиком.
— Суд постановляет: выделить из настоящего гражданского дела материалы, касающиеся лжесвидетельства мещанина Тихона Дулина, и направить их господину товарищу прокурора для возбуждения уголовного преследования. Копию протокола заседания приложить. Свидетеля Дулина, ввиду тяжести обвинения и возможности уклонения от следствия, взять под стражу в зале суда.
Приказчик рухнул на колени и заголосил, простирая руки к вдове:
— Матушка Прасковья Андревна! Прости Христа ради! Бес попутал, нужда заставила! Пожалейте, не губите! У меня детишки малые, старуха-мать…
Вдова молча и безучастно смотрела на него.
Тот бросился к Кузнецову.
— Константин Егорович, как же это? Ведь я же верой и правдой…
Кузнецов брезгливо оттопырил губу и отвернулся. Пристав подошел к приказчику, приподнял того за локоть, препроводил к выходу и сдал на руки жандармскому ротмистру, дежурившему за дверью.
— Все свидетели опрошены? — спросил председатель, когда дверь за приказчиком закрылась.
— Ваше высокородие прошу дозволить допросить еще одну свидетельницу, — громко сказал Кузнецов со своего места. — Она находилась в доме Ведерниковых одиннадцатого марта и может сообщить о состоянии покойного.
— Почему свидетельница не была заявлена ранее? — строго спросил судья.
— Лишь вчера удалось ее разыскать, — развел руками Кузнецов. — Доставить ее в суд я обязался сам.
Судьи склонились друг к другу, тихо переговариваясь. Вдова посмотрела на меня в недоумении. Я ободряюще ей улыбнулся, сам же мысленно собрался. Вот сейчас, похоже, Кузнецов и явит свой главный козырь. Вот только кто это?
— Суд определил что свидетельницу надо допросить, — объявил председатель. — Пристав, пригласите.
Пристав снова стукнул своим жезлом и громко провозгласил:
— Вызывается мещанка Никифорова Дарья Павловна!
Вот это было неожиданно! В зале зашептались, остальные свидетели принялись недоуменно оглядываться. Секретарь встрепенулся и открыл рот.
Дверь зала распахнулась, и на пороге появилась темноволосая женщина в эффектном платье в фиолетово-красную полоску. «Вы такой проказник, Сережа!» — тут же вспомнилось мне. Она приложила руки к груди и нежным контральто проворковала:
— Ах, прощения просим, господа судьи! Я опоздала, да?
Кузнецов расплылся в довольной улыбке и вальяжно развалился на стуле.
От автора:
Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.
https://author.today/work/178571
Глава 19
Председатель озадаченно посмотрел на женщину. Затем подманил двух своих коллег, они тихонько посовещались, и негромко сказал:
— Сударыня, назовите себя суду.
— Никифорова Дарья Павловна, — бархатный голос звучал негромко, но словно гипнотизировал. Мужская часть зрителей сразу подалась вперед, все кажется даже дыхание затаили. — Являюсь мещанкой из города Самара, давняя знакомая Ивана Трофимовича Ведерникова… Можно даже сказать, я была его поверенной в некоторых сделках…
В зале загомонили и зашептались. Кто-то хихикнул и отпустил вполголоса сальную шуточку.
— Тишина! — повысил голос председатель и звякнул колокольчиком. — Дарья Павловна, господин Кузнецов сообщил, что вы были в доме Ведерникова одиннадцатого марта и можете сообщить о состоянии покойного. Изложите суть сведений.
— Ах нет, — Никифорова положила руку на грудь, как бы случайно сдвинув пальцами прикрывающий декольте шелковый платок. — Господин Кузнецов имел в виду не это…
— Подождите, так господин Кузнецов ввел суд в заблуждение? — сдвинул брови председатель.
— Ни в коем случае, ваше высокородие! — пылкий взгляд Никифоровой устремился на судью, она подалась вперед. — То есть, я действительно была в доме Никифорова одиннадцатого марта. Только не этого года, а прошлого. Однако, мои сведения могут показаться суду значимыми…
Она замолчала и медленно обвела глазами зрителей. Раздался синхронный вздох зала.
— Излагайте, Дарья Павловна, — сказал судья, снял с носа пенсне и принялся протирать его платком. — А уж суд как-нибудь решит, значимы ваши сведения или нет.
— Как я уже сказала, ваше высокородие, наши взаимоотношения с Иваном Трофимовичем были весьма доверительными, — продолжила вдова, продолжая теребить изящными пальцами шейный платок, то приоткрывая глубокий вырез на платье, то вновь скрывая его. — Он часто советовался со мной касательно купеческих дел, мне многие говорили, что у меня отменное чутье…
— Можно ближе к делу, сударыня? — водрузив пенсне обратно на нос, проговорил судья.
— Да-да, я уже совсем-совсем близко, — с придыханием проговорила Никифорова, бросив на председателя томный взгляд из-под ресниц. — В прошлом годе, стало быть марта одиннадцатого числа мне вновь случилось быть проездом в городе Заволжске. А Иван Трофимович уговорил меня с ним встретиться. Он сказал, что супруга его и дети отбыли в… Да-да, я уже перехожу к сути нашей с ним беседы тем вечером. Увы, я уже не помню дословно, однако же главной нитью разговора, который он со мной вел, было то, что он… Он считал свою супругу пустой и вздорной особой…
Вдова побледнела, руки ее задрожали от ярости. Она посмотрела на меня, но я покачал головой и прижал палец к губам. Лжет Никифорова или нет, сейчас было неважно. Прежде чем подбирать ответный ход, следовало сначала заставить ее выложить все козыри.
Публика в зале снова зашумела, зашушукалась, снова раздались сальные шуточки, репортер заскрипел карандашом.
— Я вновь призываю вас соблюдать тишину! — повысил голос судья. — Ведете себя как кумушки на Базарной! Стыдно! Дарья Андреевна, я снова вынужден вас попросить перейти к существу ваших сведений, иначе я буду саморучно выпишу вам отвод от показаний!
— Так это и есть по существу! — Никифорова глубоко вдохнула, грудь ее выдалась вперед и поднялась. Зрители в зале вытянули шеи, чтобы не пропустить это зрелище. Судья, впрочем, остался к чарам женщины относительно холоден. Относительно… — Простите, простите, я постараюсь говорить быстрее. Иван Трофимович словно уже тогда что-то предчувствовал. И переживал, что когда его не станет, и делом всей его жизни по наследству начнет управлять его супруга, то она попросту промотает все нажитое. И поэтому он советовался со мной… насчет того, что он хочет оформить дарственную на своего компаньона, Константина Мироныча…
— Егоровича… — с места поправил Кузнецов.
Судья грозно взглянул на него из-под сведенных бровей.
— Ах, простите… — жеманно смутилась Никифорова, снова начав игры с шелковым платком. — Константина Егоровича. Я не очень хорошо знакома с… ответчиком.
Да, эта подставная свидетельница явно выше классом, чем приказчик. Она не просто лгала под присягой. Она знала, как именно надо лгать под присягой.
Вдова снова посмотрела на меня. В глазах смесь ярости и испуга. И стыда. Я снова приложил палец к губам и покачал головой. Рано! Никифорова прицельно бьет по вдове, в ее слабое место. Она не говорит прямым текстом, что была любовницей ее покойного мужа, но все ее поведение заставляет публику делать именно такой вывод. Она играет, как на сцене. И рассчитывает расшатать вдову, заставить ее сорваться, закричать с места, обвинить наглую самозванку во лжи. И вот этого ни в коем случае нельзя делать!