— Это потому что на самом деле все еще только начинается, — подмигнул я.
Вдова устало улыбнулась и кликнула извозчика.
«Да, все еще только начинается», — подумал я, провожая взглядом лихую пролетку.
Этот суд был закончен. Но наш предыдущий план того, как мы с Александром будем раскручивать дело наших 'кукловодов'в нынешних условиях никуда не годился. Александр лежал в больнице, а Кузнецов заключен под стражу, да и не годился он теперь для этого дела. Главные действующие лица все еще были на свободе. И хитрый Сычев. И загадочный Морозов. И неведомый Мазурин, от которого я видел пока что только многочисленные подписи на документах. И улизнувшая из зала суда Никифорова.
Правда, в этом деле появился новый «потерпевший», которого въедливый Гришка нашел на паперти местного прихода.
Еще имелся распорядитель Балагана Мейер, который явно знал про Сычева больше, чем рассказал.
Кроме того, был еще помощник следователя Митяй, который своим умом дошел до того, что не все так просто в деле как бы случайно поскользнувшегося Александра Сергеевича…
Пожалуй, начать стоит все же с Митяя. Федькина команда неплохое подспорье в делах, а вот союзник классом повыше мне бы сейчас не помешал. Если сойдемся характерами и взглядами на жизнь, дело пойдет гораздо быстрее.
— Да, все только начинается, — тихо проговорил я и бегом припустил обратно к конторе.
Я вошел в дверь и остановился на пороге. Сергей Аполлонович в конторе был один, даже бессловесного писаря не было на месте. Господин присяжный поверенный собственноручно составлял своды законов обратно в книжный шкаф. Когда я вошел, он оглянулся, посмотрел на меня тяжелым взглядом и спросил:
— Как прошло заседание?
— Прочтете в губернских ведомостях, там был репортер и все видел, — отозвался я. — А как же обыск? Я вернулся в два часа пополудни, как и обешал…
Сергей Аполлонович бережно поставил очередной том на полку и снова повернулся ко мне.
— Я уладил это дело, — сухо ответил он.
— Что ж, тем лучше, — я пожал плечами и сел на свое место. — Если у вас есть какое-нибудь задание, я готов.
— Вот что, Аркадий, — Сергей Аполлонович запнулся. Голос его звучал неожиданно мягко. — Боюсь, нам с тобой нужно серьезно поговорить…
Я иронично приподнял бровь и промолчал.
— Аркадий, я должен признать, что… — Сергей Аполлонович обошел стол и сел напротив меня. — Что я был к тебе несправедлив. Наверное, я даже должен перед тобой извиниться.
— Это за что, например? — уточнил я безразличным тоном.
— За то, что я вовремя не заметил, что ты повзрослел, — сказал он и подался вперед. — Все это время я относился к тебе как к неразумному мальчишке, тогда как мне следовало гораздо раньше понять, что совершеннолетие по закону и истинная дееспособность не всегда… гм… совпадают.
Я наклонил голову на бок. Очевидно, у Сергея Аполлоновича было время подумать и он пришел к выводу, что прежние методы управления «Аркашкой» уже не работают. Вот и сменил пластинку. Что ж, любопытно, к чему он ведет этот разговор…
— Аркадий, я твой опекун, — мягко сказал он. — Я отвечаю за твою жизнь, твое образование и твое имущество. Но сейчас ты уже не малолетний, сейчас ты несовершеннолетний под попечительством, что я, к своему стыду и великому сожалению, вовремя не захотел признавать. Тебя следовало с самого начала привлечь к управлению твоим имуществом.
В этот момент я стал слушать внимательнее. Я уже достаточно изучил Сергея Аполлоновича, чтобы не купиться на его мягкий тон и предупредительность. Он просто решил сменить тактику.
— Это было бы неплохо, — кивнул я.
— Но это еще не все! — с воодушевлением продолжил Сергей Аполлонович. — Я думаю, что мы можем ускорить твое совершеннолетие. В конце концов, возраст двадцать один год — это всего лишь глупая условность. Кто-то и в двадцать семь остается сущим ребенком, а кому-то уже в шестнадцать можно доверить самостоятельное командование ротой. Ты же со мной согласен?
— По части того, что все взрослеют по-разному, согласен, — отозвался я.
— Признаться, я думал, что ты сразу поймешь, что именно я предлагаю, — нахмурился Сергей Аполлонович.
— Я немного устал после суда и довольно медленно соображаю сейчас, — соврал я. Намек Сергея Аполлоновича был прозрачен. Но пусть скажет прямым текстом, без обтекаемых формулировок, которые можно трактовать потом как угодно.
Уже после той истории, когда он вместе с Пелагеей «поймал» нас с Таськой в амбаре, было понятно, что он торопится вывести меня из-под своей опеки. При этом не перевести под кого-то другого, а именно что сделать совершеннолетним. Дееспособным. Вот и сейчас он пришел ко мне с тем же самым, только в другой обертке.
— Аркадий, я думаю о том, чтобы подать в Дворянскую опеку прошение о признании тебя дееспособным, — сказал Сергей Аполлонович. — Честно признать, что ты выказываешь отменную благоразумность, готов принять дела, а дальнейшее опекунское управление только вредит хозяйству.
— Вот как? — усмехнулся я.
— Разумеется, это займет продолжительное время, в лучшем случае полгода, — Сергей Аполлонович встал и принялся ходить взад и вперед. — Ближайший сбор дворянского собрания будет после Пасхи, вот тогда и можно подать наше прошение. А время, пока документы проходят все инстанции, мы можем потратить с пользой. Ты разберешься во всех бумагах, вникнешь в финансовые и имущественные дела… Что ты об этом думаешь?
От автора:
Замминистра в мире с Системой. Только я могу собрать из 30 мужиков команду мечты. Что значит эту деревню готовили не мне? Меня снова заказали? Да что ж такое! https://author.today/reader/617638
Глава 21
— Это… Это звучит отлично, Сергей Аполлонович! — изобразив воодушевление ответил я. — Для меня это большая честь, и я приложу все усилия, чтобы оправдать… ваше доверие.
— Вот и отлично, — с видимым облегчением выдохнул Сергей Аполлонович. — Значит в скором времени мы с тобой подготовим все необходимые документы и соберем рекомендации, чтобы к весенней сессии собрания у нас все было готово.
— Конечно, Сергей Аполлонович, — кивнул я. Лицом я старательно изображал обрадованного мальчишку, гордого своими успехами. А в голове у меня меж тем, щелкал таймер. Значит, после Пасхи. Стало быть, заседание через две недели. Потом прошение поедет в губернскую канцелярию, пока еще время распутицы, так что дело это небыстрое. Где-то после открытия навигации прошение в Симбирске погрузят на пароход и отправят до ближайшей железнодорожной станции. Откуда оно отправится в столицу, где встанет в очередь на высочайшую подпись. И если все сложится быстро и без проволочек, то свободу от опекунства я получу в октябре — ноябре. Значит за это время мне придется разобраться с моим имуществом и вычистить оттуда подложные долги. То есть, если быть более точным — разобраться с моими «кукловодами». Неслучайно же в отчетах то и дело фигурировали эти фамилии.
— … хороший повод вывести тебя в свет, — пока я размышлял, Сергей Аполлонович продолжал говорить. — Познакомишься с нужными людьми, заведешь новые связи. Я уверен, что теперь ты уже готов к этому и ничего не напортачишь…
«Как в прошлый раз», — мысленно закончил я за него, когда он споткнулся. Было заметно, что все это позитивное дружелюбие дается Сергею Аполлоновичу с трудом. Он улыбался, говорил мягким тоном и излучал благость. Но я успел достаточно его изучить, чтобы заметить, что на самом деле он напряжен и… как будто напуган.
Его выдавали и нервно перебирающие бумаги пальцы, и подергивающаяся время от времени щека, и слишком торопливая речь.
Он боится.
Но вот точные причины этого страха мне нужно выяснить.
Кого ты боишься, Сергей Аполлонович?
Своих подельников, которые упустили выгоду?
Опасного опекунства над Аркашей и политического сыска?