Последствий своих собственных действий?
Входная дверь хлопнула, тренькнул колокольчик. И тут же раздался голос Павла Ефимовича.
— Сергей Аполлонович… — он замолк, остановившись на пороге. Огляделся, откашлялся, поправил воротник. Стрельнул на меня взглядом. — Ага, он уже здесь! Ну что, уже похвастался своими героическими успехами?
— Успехами? — удивленно приподнял бровь Сергей Аполлонович и посмотрел на меня.
Я пожал плечами.
— Да как же! Уже весь город судачит, что судья объявил, что в дворянское собрание сообщит о его содействии правосудию! Неужели ничего не сказал? Ну ты даешь, Аркашка!
— Признаться, я… — в замешательстве начал Сергей Аполлонович, но Павел уже продолжал.
— Кузнецов наш на прениях-то на вдову бросился! «Удавлю, кричит, змеищу!» А Аркашка наш ему наперерез! А тут как раз Гарин с Поспеловским подоспели. И пока жандармы телились, изрядно намяли ему бока. А потом…
Сергей Аполлонович слушал рассказ Павла, и лицо его являло собой весьма сложный коктейль из удивления и досады. Но к концу сбивчивого рассказа Павла он с собой справился и посмотрел на меня, изобразив даже что-то вроде гордости.
— Значит, я в тебе не ошибся, Аркадий, — с чувством произнес он.
«Похоже, он все-таки рассчитывал на то, что вдова проиграет дело Кузнецову», — подумал я. Теперь его страх стал еще более очевидным. Потому что он резко поднялся со стула и принялся суетливо собирать в портфель какие-то бумаги.
— Сейчас мне срочно надо бежать, — приговаривал он, изображая чрезвычайную занятость. — А все дела по нашему с тобой вопросу мы начнем уже завтра… Или нет, завтра у меня судебный процесс, даже не знаю, сколько он продлится. Так что послезавтра. Жду тебя в своем кабинете в одиннадцать.
Сергей Аполлонович быстро накинул пальто, и даже не застегнувшись, вышел на улицу.
Павел проводил его озадаченным взглядом, потом посмотрел на меня.
— В «Губернских ведомостях», стало быть, про тебя напишут… — елейным голосом проговорил он.
— Возможно, — я пожал плечами.
— Я вот тут что подумал, Аркашка, — Павел подошел поближе и понизил голос. — Мы с тобой когда в прошлый раз говорили, мне ведь твои слова чрезвычайно в душу запали…
Я иронично приподнял бровь.
— Когда контору свою отрою, пойдешь ко мне помощником? — прищурившись, сказал Павел.
— Без университетского образования? — хмыкнул я. — И даже без аттестата зрелости?
— Ой, это все бюрократические условности, — поморщился Павел и приобнял меня за плечи. — Уж мы-то с тобой, с нашими с тобой мозгами точно придумаем, как нам это все обстряпать…
— Это очень лестное предложение, Павел Ефимович, — изо всех сил сдерживая иронию, проговорил я.
— Заслуженное! — Павел поднял палец вверх. — Ты думаешь, я не кумекал, как это у вдовы выиграть получилось, несмотря на то, что Александр Сергеевич так некстати попал в больницу, а? Нет, меня не обманешь! Ты точно приложил к этому руку!
— Просто суд принял справедливое решение, — хмыкнул я.
— Как же, справедливое! — всплеснул руками Павел. — У Кузнецова все схвачено было! И бумага верная, и свидетели… А тут вдруг такой поворот! И еще и весь город рассказывает, как ты героически бросился на Кузнецова… Так что, пойдешь ко мне? Уж я-то тебя не обижу!
— Я подумаю, — нейтрально ответил я.
— Мы с тобой такие дела будем вершить, ух! — лицо Павла расплылось в такой счастливой улыбке, словно он уже представлял, как ему орден вручают. Ну или, по меньшей мере, медаль.
Всегда меня удивляли такие личности, как Павел. Что у него не отнять, так это умения держать нос по ветру и переобуваться в прыжке. Явно же явился в контору, чтобы с возмущением и ужасом рассказать, что «бесенок» учудил на суде непотребства всякие, что теперь в глаза честным людям смотреть стыдно.
Резко отказываться от «лестного» предложения Павла я не собирался. Но и бросаться с распростертыми объятиями тоже.
Павел при Сергее Аполлоновиче как мальчик на побегушках. Но в голове он явно видит себя фигурой покрупнее. Они вовсе не идейные союзники, Сергей Аполлонович вряд ли посвящает его в детали своих махинаций. Так что Павла его позиция скорее тяготит. А с моей подачи он уже спит и видит себя хозяином своей собственной конторы. Только вот получить лицензию — это не такая уж и простая задача.
Однако, эта ипостась Павла мне нравилась едва ли больше чванливого хлыща, который заставлял Аркашку мусорной корзиной бумажки ловить.
— Надо Александра Сергеевича навестить, — сказал я, когда Павел остановил свой словесный поток о том, каких успехов он добьется, когда оставит унизительную для своего великого умища позицию помощника присяжного поверенного.
— Александра Сергеевича? — встрепенулся Павел. — А… Да, конечно, Александра Сергеевича. Оно… конечно… Вот не повезло ему!
— Не хотите пойти со мной? — предложил я, примерно представляя, что именно ответит Павел.
— Я бы с радостью, — всплеснул руками он. — Да мне нужно бумагу одну переделать. Мейер этот, будь он неладен, нашел какие-то придирки, а я теперь отдуваться должен.
«Должно быть в этом мире хоть что-то стабильное, — подумал я. — Например умение Павла все время писать с ошибками».
Я вышел из конторы и направился в сторону Базарной площади. Можно было сначала заглянуть на Рябиновую, к Митяю. Но час еще был довольно ранний, так что он, скорее всего еще занят своей работой помощника следователя. Но в любом случае, взглянуть на дом исправника с этим его смешным флюгером можно было и загодя. А уж потом нанести визит в земскую больницу.
Я шел по улице, прикидывая, какую выгоду я смогу извлечь из внезапного благорасположения Сергея Аполлоновича. Прежде всего, ему придется привести в порядок мой гардероб. Вряд ли он собирался явить меня дворянскому собранию в этих обносках. А нормальная одежда открывает множество новых возможностей.
Второй немаловажный пункт — условия проживания. По-хорошему, вообще бы покинуть этот дом и арендовать квартиру в доме, вроде того, в котором Александр Сергеевич живет. Но даже если Сергей Аполлонович найдет аргументы для отказа, правильно разыграв карту его «благорасположения», я смогу покинуть сырую и холодную конуру. Внешний вид и физический комфорт — это не просто капризы и «хотелки», это прежде всего мои рабочие инструменты. Чем хуже чувствует себя аркашино тело, тем хуже работает и мой собственный мозг. И если я выгляжу мальчишкой-оборванцем, то серьезных дел со мной никто вести не будет. Таковы правила игры.
Сергей Аполлонович хочет дать мне автономию?
Что ж, это возможность, от которой я не стану отказываться.
Только прослежу за тем, чтобы он и его подельники не смогли наложить свои загребущие лапы на мое имущество.
С этими мыслями я подошел к Базарной площади и собирался свернуть на Рябиновую улицу.
— Голенев! — раздался вдруг незнакомый голос. — Аркашка⁈ Не могу поверить своим глазам!
Со стороны Гостиного двора к мне приближался высокий парень, который, несмотря на весьма прохладную погоду не кутался в теплую шинель. На нем легкое драповое пальто пепельно-серого цвета. Под пальто — черный сюртук, сидящий как влитой. Пиджак застегнут на все пуговицы, а наглухо закрытый ворот подпирает стоячий воротничок без галстука, только шелковая черная лента, завязанная бантом а-ля Шиллер.
— Что за несчастье с тобой приключилось? — парень чуть нахмурил брови и оглядел меня с ног до головы. — Ты словно на каторге побывал!
Незнакомец рассмеялся, демонстрируя идеальные зубы. Порыв ветра чуть не сорвал с его головы мягкую фетровую шляпу с высокой тульей и растрепал длинные, примерно до плеч, но при этом ухоженные волосы.
— Какая все же мерзкая погода, mon cher*! — воскликнул незнакомец. — Предлагаю укрыться в каком-нибудь теплом месте и отметить нашу встречу!
Он уставился мне в лицо горящим взглядом темных глубоко посаженных глаз. Болезненный блеск такого рода бывает или у больных туберкулезом или у фанатиков.