— А что за Кузьмич такой вам проблемы устраивает? — спросил я, наклоняя изящный носик медной лейки над кадкой с фикусом.
— Дело-то такое… совестливое, — поморщилась Глафира Никитична. — И стыдно говорить, и боязно.
— Мы с Александром Сергеевичем в одной конторе работаем, — сказал я. — Не из болтливых, знаете ли.
— Ох… — засмущалась хозяйка. — Хотела я с этим вопросом к Александру Сергеевичу подойти, да все решиться не могла. А тут вот оно как получилось…
— Если вопрос юридический, может я смогу помочь? — спросил я.
Она тяжело вздохнула и присела на краешек стула в прихожей Александра Сергеевича, словно в пустой квартире ей было спокойнее говорить.
— Есть у меня крестница, Анюта. Девушка тихая, работящая, дочь моей покойной подруги. Приехала она ко мне прошлой осенью из нашего же уезда, из деревни, погостить да по хозяйству помочь. Да только в деревне той у нее никого не осталось — изба сгорела, родня кто помер, кто спился. Ну я и оставила ее у себя. Живет она в каморке при кухне, шьет, за мной ухаживает. Золото, а не девица.
Глафира Никитична перешла на шепот, хотя в квартире никого не было:
— Да только вид на жительство у нее просрочился, да так и остался. Уж я и в полицию не заявила, и в мещанскую управу не прописала. Боялась, что привяжутся, вышлют ее по этапу обратно в уезд, а там — голодная смерть. Думала, улажу по-тихому, а вышло боком.
Глаза ее сверкнули гневом, смешанным с бессилием.
— Кузьмич, собака, пронюхал. Он ведь, по должности своей, должен за паспортами следить. Увидел Анюту, когда она к колодцу ходила, прицепился: «Чья такая? В домовой книге не значится!» А потом пришел ко мне в дворницкую и прямо говорит: «Глафира Никитична, я человек подневольный, должен о беспачпортной особе в участок донести. Но ежели ваша милость пожелает, могу и прикрыть грех. Только услуга за услугу».
Она сжала губы в нитку.
— Сперва требовал рубль в месяц серебром. Я платила. Теперь мало ему. Говорит: «Пускай Анюта за меня белье стирает и в дворницкой пол моет, а не то прямо завтра в участок пойду». Вы понимаете? Девушку с чистой репутацией — в дворницкую, где вечно пьяные мужики ошиваются! Да ее имя в один миг по всей улице ославят. Это не прислуга, это поругание какое-то. А отказать боюсь: донесет, окаянный. У меня дом, репутация, дело всей жизни. Меня же саму за укрывательство оштрафуют, а Анюту — по пересыльным тюрьмам.
Она умоляюще посмотрела на меня, словно ища опору.
— Может, есть какая управа на этого лихоимца? Неужели закон только на его стороне? И как мне теперь быть с Анютой, чтобы и ее не погубить, и самой под суд не пойти? Посоветуйте, Христа ради.
— Прежде всего, Глафира Никитична, — я присел на край подоконника в кухне Александра Сергеевича, — поймите главное: Кузьмич вас не столько силой закона стращает, сколько вашим страхом перед законом. А на деле он ступил на путь, который карается куда строже вашего укрывательства.
Хозяйка слушала, затаив дыхание.
— Смотрите, что выходит, — продолжил я. — Статья уложения о наказаниях, если не ошибаюсь, сто шестьдесят третья, говорит о вымогательстве. Кузьмич, угрожая донести о мнимом или действительном правонарушении, вымогает у вас деньги, а теперь — личные услуги от девушки. Это уже не административный проступок, а уголовное преступление. Причем доказанное.
— Как же его докажешь, голубчик? — всплеснула она руками. — Он ведь, аспид, всё один на один говорит, в дворницкой, без свидетелей. Моё слово против его.
— Вот здесь-то и нужна маленькая комедия, — я улыбнулся. — Мы разыграем её в два хода. Первый ход: обезвредить дворника. Второй: легализовать Анюту.
Я наклонился ближе:
— Сегодня вечером, когда Кузьмич явится за ответом, скажите ему так: «Кузьмич, я подумала. Твоя правда — девушка беспаспортная, мне от позора не уйти. Давай решим миром. Только платить тебе каждый месяц наличными мне несподручно. Давай я тебе расписку дам, что должна тебе, скажем, десять рублей серебром. По ней ты всегда сможешь с меня взыскать, как вексель. А ты за это напишешь мне встречную бумагу — что претензий к моей жилице не имеешь и обязуешься способствовать её прописке».
Елизавета Прохоровна ахнула:
— Да как же я ему вексель выдам, ещё и заплачу!
— Не заплатите ни копейки, — успокоил я. — Как только у вас на руках окажется его расписка о согласии на прописку Анюты, вы, не мешкая, идёте не в полицейский участок, а прямиком к мировому судье. Или, ещё лучше, к господину частному приставу — ведь вы уважаемая домовладелица, вас там примут. Предъявите его расписку, которая будет прямым доказательством того, что он, во-первых, знал о беспаспортной, а во-вторых, обещал покрывать её за плату. Тут же заявите, что он вымогал у вас деньги под угрозой доноса, а теперь принуждает девицу к услугам. И главное: скажите, что явились сами, чистосердечно, и готовы понести законную ответственность за недосмотр с пропиской, но не можете более терпеть шантажа.