— Я сам собирался вас об этом попросить, — сказал я. — Поскольку я все еще под опекой, то договор с хозяйкой должен происходить под вашим патронажем. И с вашей подписью. Что будет свидетельствовать как раз о том, что я не сбежал, что никакого разлада нет. И что это наше совместное и взвешенное решение. Которое позволит мне как можно быстрее освоить науку самостоятельной жизни.
Сергей Аполлонович молчал, глядя на меня.
Будто взвешивал в голове «за» и «против» моего внезапного предложения. И этот спор настолько его захватил, что он даже забыл спросить, откуда у меня деньги на этот проект.
— Ты меня почти убедил, — сказал он после паузы.
— Спасибо, Сергей Аполлонович! — отозвался я.
— Подожди благодарить, — остановил меня Сергей Аполлонович. — Сначала я должен посмотреть, что там за жилье такое.
— Разумеется, — кивнул я.
Сергей Аполлонович снова кивнул, после чего направился в свой кабинет, наказав мне оставаться в конторе, пока не явится наш писарь.
Оставшись один, я задумчиво посмотрел на эти самые три пункта.
Медицинское освидетельствование у какого-то заезжего доктора.
Имущественная выписка из Дворянской Опеки.
И мелкая канцелярская должность.
Исполни эти три пункта, Аркадий Ильич, и к Егорию будешь свободен.
К Егорию — это получается к двадцать третьему апреля, а вовсе не когда-то через полгода, осенью.
Сергей Аполлонович торопится.
Это может означать две вещи — либо ему хочется обезопасить себя, любимого, от опасности опеки надо мной. И если вдруг я «замажусь» в каких-нибудь экстремально-политических делах, то он хочет быть ни при чем.
Возможно такое?
Да, возможно…
Но я бы поставил на другое, более для меня опасное.
Подельникам Сергея Аполлоновича я нужен дееспособным побыстрее. Сейчас, а не когда-то через полгода. В апреле. То есть, до открытия навигации.
Настоящего мотива Сергея Аполлоновича я не знал. Но это и незачем.
Потому что главное у меня уже было — обозначенное время.
«К Егорию станешь свободным человеком», — сказал Сергей Аполлонович. Значит вывести «кукловодов» на чистую воду мне нужно раньше.
Над дверью звякнул колокольчик, в контору бочком просочился наш писарь и устроился на своем месте.
— Я пойду пообедаю, — сообщил я и направился во внутренний двор.
Еще не дойдя до двери, я услышал громкие голоса всей «федькиной команды».
— … ничего мы не за вами следили, Гришка, скажи им! — возмущался Сенька.
— Тогда почему вы тоже в Рыбацкой слободе были, ежели барин отправил вас про того утоплого разузнавать? — тоже на повышенных оборотах отвечал Федька.
— А то! — запальчиво выкрикнул Сенька. — Раз были, значит надо было!
— Тебе сколько раз уже говорили, чтобы не самовольничал? — наседал Федька. — Опять ты что-то намудрил!
— Ничего я не намудрил! — огрызнулся Сенька.
— Тогда скажи, почему вы в Рыбацкой слободе оказались? — заговорил Витька Куница.
— Барину и скажу! — Сенька шмыгнул носом. — А вам докладываться не обязан!
— Подумаешь, какой секретный! — фыркнул Федька.
— Гришка, а ты чего молчишь? — снова голос Сеньки.
— Хочу и молчу… — буркнул Гришка.
— Гришка, тебе кто фингал-то поставил? — спросил Куница.
— Не твое дело, — буркнул Гришка.
Я открыл дверь и вышел во двор.
— Что за шум? — спросил я, оглядывая своих парней. Те были разгоряченные, встопорщенные, разве что не подрались. — Рановато вы явились, уже справились с заданием?
— Да! — хором отозвались все четверо, потом посмотрели друг на друга подозрительными взглядами.
— Барин, скажи честно, ты Сеньке потом шепотом указал за нами следить? — с прищуром спросил Федька.
— А с чего вдруг такие выводы? — уточнил я.
— Да потому что они по Рыбацкой слободе слонялись тоже! — ответил Федька. — А я же своими ушами слышал, как ты их про утоплого отправил разузнавать!
— Так утоплый тоже мог быть из Рыбацкой слободы, — пожал плечами я. — Давай, Гришка, рассказывай первым. Кто тебе фингал-то поставил?
Гришка насупился, шмыгнул носом и потер ладошкой наливающийся свежий синяк.
— Да вдова евоная… — буркнул он.
— Чья вдова? — уточнил я. — Утопшего?
— Ну да, — Гришка снова шмыгнул носом. — Я только спросил, здесь ли живет вдова утоплого Карманова, а она как набросится! И давай меня ухватом охаживать…
— Так, Гришка, давай-ка с начала, — остановил его я.