— Да не, не афера это… — заерзал Семен.
— А зачем тогда аренду скрывать? — спросил я.
— Дык дело-то такое, — сказал Семен. — Тонкое. Понимать надо! Ихний главный, Морозов который, сказал, что у него по складам накопилось мануфактуры всякой и товаров заграничных. В столице уже не продаются, а место занимают. Вот он и придумал обернуть тот лежалый товар в живые деньги.
— И чем ему помешала честная аренда? — спросил я.
— А тем! — Семен поднял палец. — Народец-то у нас порядок любит. Чтобы все своим чередом. Морозову пока что недосуг у нас настоящий-то торговый дом поднимать, но ежели узнают, что он проездом решил лежалый товар сбыть, то и покупать никто не станет.
Логика, конечно, прихрамывала. Особенно с учетом того, что я знал, что товаров там никаких нет, ящики пустые были. Но было непохоже, что Семен врет. Возможно, именно так ему и объяснили, а он теперь меня убеждал.
— Морозов — знаменитая фамилия, — сказал я. — Уж не из тех ли фабрикантов-промышленников твои арендаторы?
— Так я же и говорю, что люди серьезные! — с жаром сказал Семен.
— А как выглядел этот Морозов? — уточил я.
— Так известно как, — всплеснул руками Семен. — Справный такой мужик, борода окладистая, взгляд суровый, пузо как у попа, как холодец колышится…
— Тогда почему вы испугались, раз дело чистое? — быстро спросил я. — Что случится, если они обнаружат, что вы не уехали? Вам угрожали?
— Да никто мне ну угрожал, — насупился Семен. — Ежели бы угрожали мне, то я бы первым делом насторожился. Просто слово ведь я купеческое дал, узнают ежели, что я не уехал, то как честным людям в глаза смотреть буду?
«Простота иной раз хуже воровства», — подумал я.
— Да и боязно мне было лавку-то без пригляда оставлять, — продолжил Семен. — А вдруг случится чего?
— И когда по договору вы должны вернуться? — спросил я.
— На двадцать восьмое мы сговорились, — ответил Семен.
«Двадцать восьмое, — отметил я. — А на двадцать третье Сергей Аполлонович наметил мою „эмансипацию“. Связаны ли эти две даты?»
Из церковных дверей высыпало разом несколько человек, и Семен ту же отодвинулся от меня и отвернулся. Впрочем, продолжать дальше этот разговор уже было незачем, главное я узнал.
Никто ему никаких больших денег не дал, только пообещали. И не факт, что собирались расплачиваться.
На сделку к нему явился «официальный» Морозов. Тот же самый, с которым Сергей Аполлонович дело имеет. Тот же, которого я видел на своем подворье. И рядом с которым сейчас моя сестра Анна.
И второе. Что бы там ни планировали мои «кукловоды», завершиться это должно до двадцать восьмого.
Возможно, после двадцать третьего, но этот момент нужно еще уточнить.
Однако картина складывалась все более отчетливая.
«Кукловоды» готовились покинуть Заволжск, предварительно обстряпав несколько дел.
Одно из них касалось страховой выплаты за Карманова.
Второе было связано с лавкой Семена Слепнина.
И третье имело отношение к моему имуществу.
Скорее всего, сюда же следовало отнести и шантаж балагана.
Деньги у «кукловодов» водились, однако ни единой по-настоящему крупной сделки не состоялось. Они скорее делали вид, что сорят деньгами.
Мелкими взятками и обещаниями больших барышей.
Таська сказала, что Морозов железную дорогу здесь собрался строить. И обсуждал это дело с Сергеем Аполлоновичем. Вот только в курсе ли Сергей Аполлонович, что они не планируют задерживаться в Заволжске?
Нда, вопрос…
Я неспешным шагом направился в сторону дома. Сергей Аполлонович сейчас или изо всех сил старается выглядеть хорошим и заботливым опекуном, или старательно делает вид, чтобы я его таковым считал.
Однако это более, чем подходящий момент, чтобы вытянуть его на откровенный разговор. Доверительный.
Вряд ли он распахнет душу и выложит все, как на духу, однако теперь я знаю, что именно из него следует вытягивать…
С Волги тянуло сыростью и прелыми водорослями, в проулках между купеческими особняками застаивался туман пополам с печным дымом. Фонарщик уже прошел по Базарной площади, но в переулке, куда я свернул, чтобы срезать дорогу к дому, горел только один газовый рожок.
— Постой! Да постой же! — запыхавшийся голос догнал меня откуда-то из-за угла.
Я обернулся. Ко мне, прихрамывая и размахивая тростью, спешил Никита. Его фетровая шляпа съехала на затылок, пепельно-серое пальто распахнулось, являя миру черный атласный жилет и тонкую серебряную цепочку. Он был возбужден, взволнован и явно зол.