Стучать в парадную дверь значило нарваться на горничную, а то и на самого Коростылева, чего мне совершенно не хотелось. По слухам, исправник терпеть не мог сутяг и письмоводителей, считая нас крючкотворами.
В окне флигеля на первом этаже горел свет. Я подошел ближе, стараясь не ступать в грязные, разбитые колеи, и подобрал с земли горсть мелких, смерзшихся комьев щебня. Осторожно, чтобы не выбить стекло, я бросил один камешек в раму.
Тишина. Только флюгер наверху скрипнул, поворачиваясь к востоку.
Я бросил второй.
За мутным, засиженным мухами еще с прошлого лета стеклом мелькнула тень. Стукнул шпингалет, и створка со скрежетом отворилась внутрь.
— Это ты, — сказал он без удивления, но и без тени радушия. — А я уж думал, вы, по обыкновению вашего брата-стряпчего, забыл дорогу.
— Я же обещал, — я стряхнул с рук прилипшую грязь. — Суд окончен. И вот я здесь.
— Давай ко мне, — после паузы, сказал Митяй. — Только осторожно, лестница крутая. У меня тут не парадные покои.
Я прошел в комнату. Пахло кислым хлебом и сыростью. Обстановка была казенная, убогая: железная койка, застеленная солдатским одеялом, конторка у окна, заваленная бумагами, этажерка с «Сводом законов» и томиком Писарева. На столе чадила лампа без абажура.
— Что кривишься? — с вызовом спросил Митяй. — Хоромы не угодили?
— Это ты у меня еще не был, — фыркнул я.
— Так, ты вот что… В прошлый раз туману какого-то нагнал, что, мол, права не имеешь разглашать, и все такое, — хмуро глядя на меня проговорил он. — А сейчас что? Что-то поменялось?
— Так суд прошел, а дело осталось, — ответил я и прямо посмотрел Митяю в лицо.
— Слышал я уже про твой суд, — буркнул Митяй. — И как вдова Кузнецова на смех подняла, и как приказчика Дулина арестовали, и как ты грудью вдову защищать кинулся. Все управление до вечера только об этом и говорило.
— Значит мне не придется пересказывать, — усмехнулся я.
Митяй был напряжен и насторожен. И в отличие от всех предыдущих моих собеседников, вовсе не спешил источать мед и распахивать объятия.
Что было вполне оправданно, ведь я для ни слова ему пока что не сказал.
— Карты на стол? — первым предложил я.
— А как же дело вдовы? — губы Митяя скривились в горькой усмешке. — Или когда дело закрыто, секреты можно и выбалтывать?
— Речь пойдет не о ней, — качнул головой я. — А о неких шулерах и расписках, которые карточные долги в настоящие превращают.
— Прямо как в бульварном романе, — усмехнулся Митяй.
— Тогда давай такой линии и придерживаться, — парировал я. — Возьмем факты, которые нам известны, и будем выкладывать на стол по очереди. Словно в карты играем.
— И кто сорвет банк, тот что? — Митяй снова усмехнулся, но на этот раз усмешка прозвучала более искренне. Лед между нами начал понемногу ломаться.
— А ничего, — ответил я. — Пополам поделим, да пряников купим.
Тут Митяй прыснул и покачал головой.
— Знаешь, я за эти два дня сто раз, наверное, представлял наш разговор, а он все равно по какому-то третьему пути пошел, — сказал он. — Не зря мы с тобой в балагане познакомились.
— Ты начнешь или я? — спросил я.
— Давай ты, — вздохнул Митяй и отвел глаза. — А то боюсь, моих козырей надолго не хватит.
— Вот и проверим, — хмыкнул я. — Про то, что Кузнецов проиграл в суде, ты уже знаешь. Но проиграл он на самом деле гораздо раньше. В карты. И подписал долговую расписку, чтобы расплатиться с которой, ему нужно было продать лавку.
— Так по закону же карточные долги не… — начал Митяй и сразу замолчал. — Расписка была не карточная, так⁈ Что-нибудь вроде «на покупку пеньки, древесины и стада коров»?
— Твоя очередь, — сказал я. — Про расписку догадался или видел уже такие?
— Видел, — хмуро отозвался Митяй. — Известное дело. Попался один хитрый жук на горячем, хотел в скобяной лавке кассу обчистить, там его и взяли. И расписку у него такую нашли. Насели, мол рассказывай, что да как. А он уперся, мол, настоящая расписка, вот вам крест, хотел стадо коров купить. Как же, стадо коров… Куда ему стадо, он угол снимает у вдовы в Рыбацкой слободе… А Герман Петрович тогда сказал, что дело ясное. Мол, в карты проигрался, вот ему и всучили расписку эту.
— А фамилия там была, часом, не Мазурин? — спросил я.
— Что еще за Мазурин? — насторожился Митяй.
— Погоди, ты еще свою карту не выложил, — хитро прищурился я. — Что за хитрый жук? Что было в расписке?