— Лазарев Ипполит Платонович в каком нумере изволят проживать? — изобразив, что я запыхался, проговорил я.
Портье бросил на меня недоверчивый взгляд.
— Вчера они портсигар у меня изволили оставить, — сунув руку за пазуху, сказал я. — Надобно вернуть…
— Так выехали уже его превосходительство, — для вида заглянув в регистрационную книгу, не без злорадства ответил портье.
— Ах, незадача какая! — я всплеснул руками. — А куда изволили отбыть, не подскажете?
— Мне доложиться не изволили, — поджал губы портье. — Может Захар Игнатьевич слышал?
Я посмотрел на пожилого швейцара с видом беспомощного подростка.
— Юноша спрашивает, куда этот столичный гусь поехал, — объяснил портье.
— Господин Сычев до Саратова велели карету заказать, вчерась вечером еще слышал, — сказал швейцар.
— Премного благодарю! — я вежливо поклонился и бегом помчался к выходу.
— Вы ежели бегом побежите, то может еще и нагнать их карету успеете, — вслед мне произнес швейцар. — На почтовом тракте лужа непролазная, оне ее долгонько перебираться будут!
Свернув с видимой траектории, я снова перешел на шаг.
Что ж, теперь таинственный собеседник Сычева и Дарьи обрел кроме имени-отчества еще и фамилию с должностью. Я быстро выхватил из внутреннего кармана папку и карандаш и записал.
'Лазарев И. П. Чиновник по особым поручениям министерства путей сообщения.
28 апреля крайний срок.
Субсидия от государства.
Земля Голенева'.
Вопросов вся эта информация порождала множество.
И документально я мог подтвердить прямо сейчас только тот факт, что Сычев, Дарья и этот Ипполит Лазарев проживали в ночь на третье апреля в одной и той же гостинице.
Что именно случилось с Ильей Голеневым прошлой весной?
По какой причине он «заупрямился»?
Какие распоряжения касательно наследства оставил?
Задавать вопросы в лоб мне не очень подходило, придется идти окольным путем.
Однако, восьмое апреля значительно ближе чем двадцать восьмое. Так что в первую очередь мне нужно было закончить дело Лебедева и не позволить «кукловодам» получить страховую выплату.
Район Рыбацкой Слободы оказался настоящим лабиринтом кривых, немощеных улиц, уходящих прямо к кромке воды. Дома лепятся друг к другу, никаких тебе палисадников и кустов сирени. Это приземистые срубы, многие из которых вросли в землю по самые окна. Вдоль заборов громоздятся перевернутые лодки-плоскодонки, сохнут огромные сети с грузилами, пахнет смолой. В воздухе стоял густой, тяжелый запах вяленой воблы, мокрых овчин, дыма из печных труб и речной сырости. Под ногами чавкала черная жирная грязь, смешанная с навозом и рыбной чешуей. Отмывать от нее сапоги будет тем еще удовольствием…
Дом Кармановых я нашел не сразу. Гришка с Сенькой, в целом, понятно путь объяснили, просто у меня самого было не так уж много опыта ориентирования в частном секторе. В первый раз я промахнулся и прошел до самого берега. Пришлось вернуться и поискать нужный свороток.
Нужный мне дом оказался небольшим пятистенком. Когда-то справным, но сейчас дом выглядел сиротливо. Крыльцо покосилось, ступени просели. На скрип калитки дверь отворилась. Хозяйка вышла, вытирая руки о передник, который едва сходится на ее могучем стане. «Действительно 'гренадерша», — подумал я. Женщина лет тридцати пяти, с широким, обветренным лицом и мужскими кистями рук. Плечи у нее такие, что дверной проем казался узким.
— Чего надо? — неприветливо спросила она.
— Добрый день, — вежливо начал я. — Вы супруга Викентия Саввича Карманова?
Она смерила меня недобрым, но усталым взглядом, губы сложились в ниточку.
— И чего? — сказала она и как будто насторожилась. — Случилось что ли чего?
— Подскажите, у вашего мужа был страховой полис? — спросил я.
— А я почем знаю? В бумажках я ваших не смыслю. Викентий Саввич уехал, а мне чемодан с замками не оставил. Ищите ветра в поле. А меня нечего языком терзать, у меня печь нетоплена и дите орет.
— Простите, а как я могу к вам обращаться? — спросил я.
— Варвара я, — ответила «гренадерша». — Никаноровна.
— Варвара Никаноровна, я не из управы и не из полиции, — сказал я. — Я поверенный, и, видит Бог, ищу правду не во вред вам.
— А не молод ты для поверенного-то? — Варвара Никаноровна смерила меня взглядом.
— А раз молод, значит и делом заниматься не след? — отозвался я. — Если я это дело не распутаю, то выплату по вашей страховке мошенники получат, а хороший человек, которого они обманули, в тюрьму сядет.